Бывший муж. Ошибка прошлого

- 9 -

– Я хочу знать правду, – произношу ровно и четко. – А не жить в неведении с человеком, который мне двадцать лет врал. И сейчас стоит и делает вид, что ничего не было.

Сергей коротко усмехается и качает головой, будто я говорю какую-то глупость.

– Повторяю ещё раз, – произносит с упором. – Я тебе не изменял.

Меня переклинивает.

– Не изменял? – не верю собственным ушам. – Ты серьёзно сейчас? После всего, что я услышала? После того, что там знали все?..

Он отталкивается от стола и делает шаг ко мне. Расстояние между нами сокращается, я буквально чувствую его раздражение физически.

– «Все» – это кто? – спрашивает муж, глядя сверху вниз. – Пьяные мужики и бабы, которым скучно? Они мало чего там знали. Они языком чесали.

Интонация негромкая, но жёсткая. На виске бьётся жилка.

– Ты правда думаешь, – продолжает, не отводя взгляда, – что кто-то там сидел и вёл хронику моей личной жизни? Большая часть в город на выходные сваливала, ко вторым семьям, а остальные со своими же по углам зажимались. Им было когда за мной следить?

– Олеся сказала… – начинаю, чувствуя, как пересыхает во рту.

– Олеся, – грубо перебивает Сергей. – Тётка, у которой собственный муж по бабам шлялся, пока она по сайтам знакомств шарилась. Она, конечно, очень достоверный источник.

Тон буквально сочится презрением, но я вижу, как ее бомбит. Значит, попало точно в цель.

– Она назвала имя, – говорю уже ровнее, хотя внутри всю трясёт. – Рассказала, как это было. В какие смены, какие выходные. Знаешь, что самое мерзкое? Всё сходится. Даже тот день, когда ты… пропал на сутки, а потом рассказывал мне сказки про минус сорок и выключенную вышку.

Блефую, но...

Муж молчит. В глазах у него плещется злость. Но не бешенство, а какая-то холодная, управляемая.

– Скажи мне прямо, Серёж, – делаю шаг навстречу сама. – Было это или нет.

Мы стоим почти вплотную. Он смотрит сверху вниз, не отворачиваясь.

– Было.

Просто так. Без оправданий, без «но».

Мир на секунду наклоняется.

– Один раз? – спрашиваю тихо.

Он безрадостно усмехается.

– Хочешь счётчик поставить? – бросает нагло. – Пальцев хватит?

От его слов в животе будто что-то рвётся. И одновременно между нами искрит так, что кожу обжигает.

– Боже… – выдыхаю, на секунду прикрывая глаза, потому что картинка плывёт.

– Лар, – произносит Сергей вкрадчиво, – не накручивай себе лишнего. Там не было половины того, что ты сейчас дорисуешь. Пара пьяных ночей между сменами, в конуре размером с кладовку. Ни романа, ни роз, ни «я тебя увезу, жену брошу». По трезвому она мне не упёрлась даже как собутыльник.

Он замолкает, потом, не отводя взгляда, добавляет:

– Это была моя дурь. Моя ошибка. Самый стыдный, грязный кусок моей молодости. Я за него расплатился. Каждый раз, когда домой возвращался и смотрел тебе в глаза. Когда Таню на руках держал. Я себя за это дерьмо сожрал куда больше, чем ты сейчас можешь.

– А я за него чем расплатилась? – спрашиваю с горькой усмешкой. – Тем, что двадцать лет считала тебя верным. Любящим.

– Я и есть такой, – припечатывает муж. – Уже много лет. И если бы не бабьи языки, мы бы спокойно дальше жили, как жили.

Я сухо усмехаюсь:

– Как благородно. Ты берёг, значит, все эти годы нежную психику жены, да?

– Да, мать его, – срывается он, резко. – Именно. Потому что я, может, и вёл себя как кобель, – коротко щурится, – но это было до того, как я понял, что могу всё потерять. Я выбрал тебя. Нас. И ту ошибку закопал так глубоко, как только мог.

Воздух густой, как перед грозой.

– Я не хочу жить без тебя, – произносит муж уже спокойнее. – Вот и весь расклад.

От его близости к горлу подкатывает тошнота и одновременно предательское желание уткнуться в плечо, как раньше. Я силой держу себя на месте.

– А я, – слова вырываются из меня с трудом, – не хочу жить с человеком, которого больше не знаю.

Фраза висит между нами, как приговор.

Сергей какое-то время молчит. Смотрит долго. Потом выпрямляется, становится выше, шире, как будто вырастает в два раза больше.

– Не смеши, – припечатывает недовольно. – Ты меня знаешь лучше всех на этом свете. И именно поэтому стоишь тут и не орёшь, а разговариваешь нормально.

– Я с тобой разговариваю, Серёж, чтобы сказать, что не буду больше так. Я не буду жить рядом и делать вид, что ничего не было.

Я чувствую, как по спине бегут мурашки от страха, от решимости, от того, что слова уже не заберёшь обратно.

– И куда ты это собралась, Лара? – тон тихий, почти ласковый, от чего становится только холоднее.

– Куда угодно, – произношу уверенно. – Лишь бы подальше от твоей лжи. Что мешало тебе ещё где-нибудь ошибиться за эти годы, а потом так же благополучно об этом забыть?

У него на лице меняется выражение.

– Лара, это было один раз, – рычит, сдержанно, но так, что кожа мурашками покрывается. – О-дин. Ты серьёзно готова похоронить всё из-за одной моей ошибки?

– Да. Ошибкой был ты. А я все годы просто ходила с закрытыми глазами и не видела всего уродства.

– Не отпущу, – произносит Сергей чётко и упрямо. – Хочешь – злись. Хочешь – презирай. Спи в другой комнате, бей посуду, жги мои вещи на балконе. Но я тебя не отпущу.

Смотрит на меня тяжелым взглядом, давая понять, что не шутит и добавляет:

– Я свою жизнь из-за чужих пересудов рушить не собираюсь. Что бы там тебе ни нашептали.

Из комнаты Тани доносится:

– Мам, а что у нас на ужин?

Я смотрю на этого мужчину напротив. На своего мужа. На того, кто одновременно и моя боль, и моя опора. В груди что-то сжимается до маленького, чёрного комка.

– Посмотрим, – говорю холодно.

Разворачиваюсь и выхожу из кухни, чувствуя на затылке его разгневанный взгляд.

Бывший муж. Я всё ещё помню

Таня Поляк