Бывший муж. Ошибка прошлого

- 12 -

Сергей

Дверь хлопает так, что, кажется, весь подъезд вздрагивает.

Хоть что-то делаю ровно так, как чувствую.

Торопливо спускаюсь по лестнице быстро, сумка режет плечо, в голове гул. От злости. На неё. На себя. На всех этих баб, которым обязательно надо сунуть нос туда, где и так полжизни всё на соплях держится.

На улице липкий тёплый вечер. Во дворе жёлтые фонари только включаются, комары вокруг них уже водят хороводы.

Машина стоит там же, где всегда. Открываю заднюю дверь и просто швыряю сумку на сиденье. Закрываю так, что стёкла звенят.

Полное дерьмище.

Опираюсь ладонями о крышу, стою, дышу. Воздух тёплый, в лёгкие не проваливается, липнет. Жаль не зима, хоть немного бы башку проветрило.

Из головы не выкинуть её лицо. Стоит в спальне, с этим своим спокойствием, как на разводе в суде.

В ЗАГСе у неё глаза горели, а сейчас те же глаза кричат: «выход там, Серёжа».

И голос ровный. Вот это бесит больше всего.

Если бы орала, легко бы выдержал бы. На ор можно рявкнуть. А на её спокойное «я с тобой жить не буду», хрен поймёшь, как реагировать.

Сажусь за руль, хлопаю дверью, кладу голову на руки, сцепленные на руле. Секунда тишины. Потом всё равно запускаю двигатель.

Измнил…

В бабской голове всё просто: сунул своё не туда — всё, крест, «предатель, расстрелять». А жизнь так не работает.

Вахта – это вообще отдельный мир. Кто там не жил, тому лучше молчать. Холодные ангары, жара в бытовке, смены по двенадцать, мужики, которые неделями видят только трубы, снег и рожи друг друга. Нервная система всегда на краю.

Тогда я пацан был. Двадцать с копейками, гормоны прыгают. Ларка дома с животом, звонки короткие, между сменами. Она в трубке шмыгает: «Мне страшно, я тут одна…» А я стою в коридоре, за стенкой ржут, кто-то орёт матом.

И эта Светка… или как её там, уже честно не помню. Курилка, чай в одноразовых стаканчиках, эти её дурацкие истории. Обычная баба, которой скучно и хочется, чтобы на неё хоть кто-то посмотрел не как на кусок оборудования. Не роковая женщина, не любовь всей жизни.

Это не оправдание, это факт.

Было. Пару раз. Дебильных, пьяных, на нервах. Никаких «я жену брошу», никаких «уедем вместе». Ночью мозги отключились, а утром себя возненавидел.

Вышел на улицу, снег в морду, глаза режет, и понимание: дома меня ждёт девчонка, которая носит мою дочь, а я только что так обосрался, что, казалось, с себя кожу содрать мало.

Я тогда реально решаю: всё, хватит. Вернусь и буду нормальным. И возвращаюсь. И живу как надо.

Да, не принц на белом коне. Устаю, огрызаюсь, могу послать. Но чужие постели у меня после этого эпизода в планах не значатся.

А сейчас выходит, что всё, что было после, оно ничего не значит. Потому что когда-то, в другом мире, в другом климате, я пару раз сорвался.

Ларка… Моя Лариска. Упрямая, честная до болезненности. Я за это её и полюбил. Все эти фразы «так неправильно», «так не делается» – меня иногда бесили до красных кругов перед глазами, но именно из-за них я понимал, что она на мою сторону никогда не перейдёт, если я реально накосячу. Только вот жизнь всё равно пришла и выставила счёт.

Она сейчас не ревнивая дурочка. Она реально испытывает боль. Я это вижу.

И именно из-за этого не понимаю, какого чёрта она выбирает сносить всё под ноль.
Да, я тогда поступил как мудак. Но это было тогда. До Таниного «папочка».

И с тех пор я как раз эту семью таскаю на плечах, как могу. И она сама это знает. Но стоит всплыть тому старому говну, и всё, мы переходим в режим «пошёл вон». Как псине какой-то. Будто я не заслужил права на понимание и прощение.

Вижу себя в зеркале заднего вида. Лоб в морщинах, седина на висках, челюсть сжата. Нормальный мужик. Не святой, не монстр. Тот, кто реально пахал, строил, вытаскивал. И вот сейчас меня одним махом нахер послали.

– Отлично, – бурчу себе под нос. – Пожили, называется.

Телефон дрожит в кармане. Доста́ю, смотрю: Андрей.

Наш начальник. Старый друг, сколько вахт вместе протоптали.

– Да? – отвечаю, прижимая трубку к уху. – Чё?

– О, живой, – его хриплый голос сразу будто из той жизни, северной. – Серый, ты где пропал? Я тебе весь вечер дозвониться не могу.

– Дома был, – отзываюсь. – Семейный апокалипсис. Чё надо?

– Весело у тебя, – фыркает. – Ну, раз уж живой, слушай. Помнишь, я тебе за филиал на юге говорил?

– Помню, – плечи сами выпрямляются. – И?

– И всё, – ухмыляется. – Пробили. Открываем. Нужен человек, который не рукожоп и умеет людей строить. Угадай, кого я первым назвал?

– Меня, – не спрашиваю, констатирую.

– Во-во, – подтверждает. – Квартира служебная у моря, нормальная зарплата плюс надбавки за запуск. Срок около полугода. Семью бери, поживете у моря, девчонки твои позагорают.

Море. Лето. Жара. Не морозные ветра под вышкой и не снежная каша по колено.

Набережная, солёный воздух.

В голове сразу вылезает картинка: Ларка на балконе с кружкой кофе, Таня с телефоном, фоткает каждую пальму. Я утром ухожу на объект, вечером возвращаюсь, там они. Новая точка отсчёта.

И тут же всплывает её «ошибкой был ты».

Остынет. Не может не остыть. Баба на эмоциях – это одно. Баба через месяц, когда она смотрит в пустое место за столом, сама пакеты несёт и договаривается с сантехниками, – совсем другое.

Она мне сейчас говорит «уйди». Ну ладно, я уйду. Только не в никуда, а в работу. Я остыну, она переварит. Потом уже посмотрим, кто первый заговорит нормально.

– Чё замолчал? – Андрей смеётся. – Не нравится море? Хочешь опять в сугробы?

– Думаю, – отвечаю. – Сколько у меня времени на «да» или «нет»?

– В идеале – сейчас, – хмыкает. – Но по-людски пару дней дам. Через неделю ты мне там уже нужен на месте. Людей принять, оборудование, бумажки.

Позвать Ларису с собой? Пошлет.

Не вариант. Да и я либо сорвусь, либо скажу лишнего. Полгода на юге – это не побег. Это пауза. Нормальная мужская пауза: не в бар бухать, а в работу ввалиться.