Бывший муж. Отпусти меня

Глава 1

Кира

В каждом разводе можно найти это — скандалы, истерики, обвинения, слезы, дележ имущества.

Но не каждый развод начинается со слов:

— Я тебе изменил. Прости.

Кружка, которую я держала в руках, не выпала и не разбилась.

Сердце мое не остановилось, лишь дернулось, будто сделало последний шаг в пропасть.

Небо не разверзлось над нами, а мир не рухнул.

Новость легла на мои плечи, как вуаль, которой там самое место.

— Кира, ты слышала, что я тебе только что сказал? — Алан настойчиво пытается услышать от меня хоть что-то.

А я так и стою у окна и смотрю, как молодая мать гуляет с ребенком. Прошел дождь, на площадке собралось много луж.

Мальчик лет трех с разбегу пытается перепрыгнуть лужу, но попадает четко в середину. Брызги летят, а он поднимает лицо к небу и заливисто смеется.

Я улыбаюсь.

Вот бы назад в беззаботное детство, где самая большая трагедия — сладость, в которой отказали родители.

— Кира, мать твою, ты слышишь, что я говорю? — Алан со злостью опускает кулак на дубовую столешницу. — Я целовал другую женщину.

Я оставляю кружку на подоконнике, обнимаю себя за плечи и разворачиваюсь.

Мой муж смотрит на меня. Так внимательно, пытаясь понять мою реакцию, вглядываясь в каждое движение ресниц и уголков губ.

За пять лет брака он филигранно научился читать меня по выражению лица.

И сейчас знает, что я не чувствую ничего.

Может, это защитная функция организма, который устал страдать?

— Что ты хочешь от меня услышать, Алан? — спрашиваю тихо.

Муж смотрит на меня так, будто видит в первый раз.

— Обвини, ударь, пошли… сделай что-нибудь, Кира.

Я снова отворачиваюсь к окну.

Малыш продолжает скакать по лужам. Беззаботный, счастливый.

— Кто она? — спрашиваю тихо и понимаю, что ответ мне не особо важен.

Какая разница кто? Ведь важнее сам факт измены, разве не так?

— Моя сотрудница.

— Пóшло, Мусаев, — замечаю равнодушно. — Что странно, ведь ты никогда не был пошлым.

Собранным, холодным, строгим. Ласковым, заботливым, нежным.

Пошлым — никогда.

— Ненавидишь меня?

— Нет.

— Жаль. Лучше бы ненавидела. Так как минимум бы знал, что ты испытываешь ко мне хоть что-то.

Я снова оборачиваюсь к мужу и свожу брови:

— Не надо. Я люблю тебя. И ты знаешь это.

Алан устало усмехается.

— Себе-то хоть не ври, — он поднимается со своего места и подходит ко мне, становится напротив.

А я люблю. Возможно, не так, как того хочется моему мужу. Но я люблю его на тот максимум, который доступен моей рваной душе.

Мы смотрим глаза в глаза, будто пытаемся найти несовершенства друг в друге.

— Зачем ты мне рассказал?

Жили бы дальше. Я бы как клуша не знала ничего. Борщи бы ему варила, на работу провожала и думала, что у нас все как прежде. И жизнь продолжалась бы.

— Я не могу тебе врать, — Алан роняет голову. — Просто не мо-гу.

Его близость сейчас мне неприятна, и я обхожу мужа, сажусь на его место.

— Я не хочу, чтобы между нами были секреты, — поворачивается ко мне и говорит уже тверже. — Это случилось один раз. Я был пьян. Признаю, моя ошибка. Она вилась рядом и я сорвался, поцеловал ее. Та… девушка, я уволил ее. Она для меня ничего не значит, совершенно ничего, даже лица ее толком не помню.

Он говорит так, будто читает текст из какого-то романа. Будто эти слова как волшебная палочка, которая может исправить все ошибки.

— Зачем же тогда… было это все?

— А ты не понимаешь?

Понимаю. И от этого становится тошно.

— Я не могу соперничать с ним. — Я вижу, как верхняя губа моего мужа дергается от злости, но голос остается ровным. — Не могу соревноваться с умершим человеком. Мы оба знаем, что я никогда не выиграю.

Сжимаю кулаки под столом.

— Не приплетай его сюда.

— Почему же, Кира? — голос Алана полон отчаяния. — Его нет, но он живет с нами. В нашем браке. В нашем доме.

Я не могу говорить об этом.

— Что ты хочешь от меня, Алан? — спрашиваю устало.

— Прощения. За то, что целовал другую.

Прощения… Что даст прощение? От него никакого толку, разве что успокоить бушующую совесть, не более.

— Я прощаю тебя, — говорю спокойно.

Муж хмурится, не верит моим словам.

— То есть это все?

— А что еще, Мусаев?

Молчит, только смотрит на меня в недоумении. В себе ли я?