Бывший муж. Ты меня не достоин!

Глава 11

Мысли складываются в чёткую, неоспоримую линию: никаких сомнений уже не остаётся — если девочка знает, кто я, значит, Кристина рассказывала о нас, сохраняя связь с нашей семьёй хотя бы в словах. Бережно хранила для ребёнка образ тёти, которую та видит впервые, но узнаёт сразу.

Я подхожу ближе. Ощущаю тёплый, солнечный запах детства — молока, шампуня и леденцов. Смотрю на Кристину и, уловив её едва заметный кивок, опускаюсь на корточки перед малышкой. Большим пальцем мягко провожу по её щеке, затем прижимаю губы к этому месту, словно ставлю печать нежности, и обнимаю её. Шепчу в волосы так, чтобы слышала только она:

— Да, это я, твоя тётя Диана.

Отпуская, снова вглядываюсь в её лицо — прямой взгляд, кривая, обезоруживающая улыбка, тёмные косички с аккуратными резинками. И меня захватывает тихое изумление: вылитый Дима. Будто две половинки одного яблока. Я ясно вижу: те же глаза, тот же прищур, форма подбородка, даже дуга бровей. В памяти начинают шуршать альбомные страницы, где маленький Дима стоит с точно таким же упрямым наклоном головы и улыбается точно так же, как эта малышка. Только здесь — девочка.

— Сядем где-нибудь, поговорим? — говорю тихо, поднимая взгляд на Кристину.

Крис кивает. Поднявшись, смотрю на нее, нервно сглотнув ком в горле.

— Как ты?

Она сдерживается. Напрягается изнутри, чтобы не расплакаться при ребёнке. Глаза наполняются влагой, но голос остается собранным:

— Я хорошо, спасибо. А ты как?

Не выдерживаю: делаю шаг и обнимаю её. Это не вежливый жест, а необходимость — прикосновение, которое не требует объяснений. В этот момент всё искусственно и искренне одновременно: обе мы на грани слез. Потому что слишком одинаковы наши истории — когда любовь рушится внезапно и не по правилам. Когда приходится брать всё на себя, а в руках ребёнок, делающий тебя сильной и уязвимой.

Прижимаюсь к ней крепче и думаю ясной мыслью: как несправедливо, что их с Димой брак закончился так быстро. Как горько, что у моего брата есть дочь, о которой он не знает. Или, может, просто не хочет знать? Хотя… Каким бы ни был категоричным мой брат, как бы ни ругался… Я помню его мягкую сторону. Ведь он таким жестким стал именно после того, как Кристину не стало в его жизни. Он от всех отстранился, перестал какое-то время общаться даже с родителями.

Как важно сейчас не судить, а услышать и понять друг друга…

— Я очень рада вас видеть. И если ты не против, Крис, давайте где-нибудь сядем, поговорим. Пожалуйста… Тут неподалёку есть ресторан. А внутри игровая площадка для детей. Или… У вас есть дела?

— Мы приехали на ежемесячный контроль. Уже закончили.

— Контроль?

— Да. Все в порядке. Не переживай. Ты на своей машине?

— Да. Поехали?

— Окей.

Нам нужно серьёзно поговорить. Важно узнать, по какой причине Крис все же приняла решение не рассказывать Диме о беременности. Может, он сказал, что не хочет детей? Это бред. Он их всегда любил. Тем более девочек. Несмотря на то, что терпеть не может Джана, мою дочь он любит и как минимум два раза в неделю приезжает ее увидеть. Пусть остается ненадолго, но все же достаточно того, что он о ней думает.

Если бы он не переваривал детей, не стал бы интересоваться дочерью человека, которого терпеть не может. Даже если это ее собственная племянница.

Это мы с ним как кошка с собакой. С Айджан он такой заботливый… Будто вовсе не тот Дима, который огрызается каждый раз, когда мы сталкиваемся.

Мы садимся в мою машину. Я завожу двигатель, чувствуя, как сердце бьётся быстрее от предвкушения разговора, который жду с такой настойчивостью. УЗИ подождёт. Сейчас важнее всего понять, что произошло между Кристиной и моим братом.

Я бросаю взгляд в зеркало заднего вида: малышка устроилась на заднем сиденье, болтает ножками и с интересом разглядывает салон. Решаю не упускать шанс узнать её ближе, пусть даже через простые вопросы.

— Как тебя зовут, красавица? — спрашиваю я, улыбнувшись.

— Даша.

— Красивое имя, — говорю мягко. — А сколько тебе лет, Даша?

— Мне пять. А скоро будет шесть! — гордо сообщает она, показывая пальчики.

Мы все трое улыбаемся. И эта простая детская откровенность на мгновение снимает напряжение, клубящееся между нами взрослыми. Тепло заполняет пространство, вытесняя тяжесть.

Мы выезжаем со стоянки и направляемся к ресторану неподалёку. Крис молчит, сжимая ремешок своей сумки, а потом кому-то пишет сообщение.

Ресторан встречает нас мягким светом и спокойной атмосферой. Мы выбираем столик у окна и быстро делаем заказ. Едва официант уходит, Даша просит разрешения у матери и едва получает положительный ответ, со смехом вскакивает и мчится в детскую зону. За стеклянной перегородкой виднеются разноцветные горки, мягкие кубики, качели.

Стекло позволяет наблюдать за ней: Даша смеётся, карабкается на горку, машет нам рукой. И я понимаю, что этот прозрачный барьер символичен — словно жизнь Кристины и девочки всё это время была за невидимой стеной, доступной взгляду, но недосягаемой для прикосновения.

Я перевожу взгляд на Крис. Наши глаза встречаются. На ее лице нет вражды, только усталость и ожидание. У меня есть шанс услышать правду, которую она столько лет носила в себе. И, возможно, впервые за долгое время мы сможем говорить не как бывшие золовка и невестка, а как женщины, которые слишком хорошо знают цену тишины и горечь потерь.

— Расскажешь? — спрашиваю тихо, подавшись вперед.

— Расскажу. Но могу промолчать в каких-то местах и прошу от тебя понимания. Пожалуйста, не дави, если я не стану отвечать на какой-то твой вопрос…

— Крис, я когда-то на тебя давила?

— Тогда — нет. Но теперь у тебя полное право, — выдыхает она. — Дима не хотел детей… А я никогда в жизни не сделала бы аборт.