Бывший. Никогда не прощу!

Глава 1

Поправила бант на платье своей дочери, приглаживая ее выбившиеся светлые прядки из замысловатой прически. Пальцы дрожали, но я старалась не обращать на это внимания.

Сашенька прыгала на месте, дёргала меня за руку и хмурила носик.

– Ма-а-ам, ну когда-а? – захныкала она, нетерпеливо топая ножкой. – Я хочу к Вике! Пусти-и!

Я глубоко вздохнула, глядя на неё. Маленькая, шустрая, нетерпеливая. Ей всё равно, что у меня внутри клубком сворачивается усталость. Она не видит моей натянутой улыбки. Ей просто хочется веселиться.

– Ладно, ладно, беги, – я подняла руки, сдаваясь.

Сашенька тут же сорвалась с места, запрыгала и, смеясь, побежала в толпу гостей. А я снова посмотрела на телефон.

20:47.

Роман должен был приехать три часа назад.

Я снова открыла чат, пробежалась взглядом по последним сообщениям, будто надеясь, что при повторном чтении в них откроется другой смысл.

"Я, в отличие от тебя, занят. Сказал же, что скоро буду."

Холодно. Обидно. Будто я не жена, а раздражающий фактор, от которого можно отмахнуться несколькими отрывистыми словами.

Ни «прости», ни объяснений, ни единого даже намека на заботу.

Раньше он был другим. И писал иначе.

"Любимая, я задержусь, но скоро буду. Целую."

"Ты как? Устала? Держись, я уже в пути."

Сообщения, в которых было тепло, даже если между строк сквозила усталость. В них был он — тот, кого я знала, кого любила.

Но несколько месяцев назад всё изменилось…

Я нажала вызов. Гудки. Один. Два. Три.

Сбросил.

Что-то острое кольнуло в груди, но я задавила это чувство, проглотила, заперла внутри. Опустила телефон, стиснула зубы, медленно выдохнула.

– Да что же это такое… – вырвалось шепотом, злым и глухим, пока ногти впивались в ладонь.

Где он? С кем?

Я подняла глаза, но мир передо мной плыл, теряя четкость.

Вокруг — праздник. Люди смеялись, обнимались, звенели бокалами, танцевали. Музыка заполняла все пространство, сливаясь с голосами, с мягким светом свечей, с ароматом цветов. Моя сестра Вика была прекрасна. Счастливая, сияющая, в платье цвета молока. Она светилась.

Этот день должен был быть другим. Я должна была смеяться вместе со всеми, чувствовать искреннюю радость за Вику, подхватить бокал шампанского, чокнуться с сестрой, шутя о семейной жизни.

Должна была быть счастливой. Да и как иначе, если бы рядом находился мой муж, его ладонь бы крепко сжимала мою, в глазах — тепло, а не холодная пустота. Мы бы танцевали в кругу гостей, ловили взгляды друг друга, улыбались. А Сашенька, наша дочь, крутилась бы у наших ног, звонко и заразительно смеясь...

Но реальность была другой.

Я стояла одна. С натянутой улыбкой, с горьким комом в горле, с горячими слезами, которые не должны были пролиться сегодня.

Это не осталось незамеченным. Родственники косились украдкой — кто-то с нескрываемым любопытством, кто-то с явным осуждением. Знакомые перешептывались, смущенно отводя взгляды. А родня смотрела с жалостью.

Будто уже все знали то, от чего я все еще пыталась убежать. Словно видели правду, в которой я боялась себе признаться.

Что мой брак рушился. Как всё трещало по швам, разрывалось, осыпалось, оставляя после себя лишь острые осколки.

Роман стал другим. Нет, хуже. Он испортился.

Я не знала, когда именно всё начало рушиться. Не было четкой грани между «было хорошо» и «стало адом». Не было одного дня, после которого всё вдруг стало иначе.

Сначала это казалось мелочами. Раздражение в голосе. Сухие, вымученные ответы. Задержки после работы, которые он даже не пытался объяснять.

Но потом и взгляд у мужа стал другим. Холодным. Колючим. В нем появилось что-то, от чего внутри все холодело.

А после стало совсем невыносимо. Роман стал грубым. Отстраненным. Постоянно раздраженным, будто сам факт моего существования его бесил.

Я видела это в том, как он закатывал глаза, когда я задавала вопросы. В демонстративных зевках, когда рассказывала ему что-либо. В тяжелых, ленивых взглядах, в которых сквозило равнодушие, если не презрение.

Как будто я была чем-то лишним и досадным.

Он приходил поздно. Вонял сигаретами, чужими духами, людьми. Я спрашивала, где он был. На что Рома скрипел зубами, раздраженно отмахивался:

– На работе.

Я не верила. А он вел себя так, будто это моя вина в том, что у меня появились сомнения.

Но больше всего меня изводила его беспочвенная, постоянная ревность. Нелепая до абсурда. Навязчивая до паранойи.

– Кто звонил?

– Ты что, наряжаешься, потому что кто-то там будет?

– Почему этот хрен в магазине тебе улыбнулся?

Я пыталась отшучиваться. Говорила мягко, спокойно, стараясь не усугублять. Объясняла, что никто не звонил, что я не смотрю по сторонам, что мне никто не нужен, кроме него. Но он не слушал. Никогда.

Месяц назад он настолько озверел, что впервые швырнул стакан в стену.

Резкий взмах руки. Глухой удар. И в следующий миг комната взорвалась звоном.

Осколки разлетелись веером, осыпались на пол, задели мои босые ноги. Один из них впился в кожу — тонкой, ледяной болью, но я даже не дернулась. Смотрела на него и не верила, что мой муж превращается в такое чудовище. Пальцы дрожали, когда я начала собирать осколки.

Рома нависал надо мной. Прожигая меня тяжелым, грозным взглядом. Холодный, молчаливый, без тени сожаления. Он будто ждал чего-то от меня. Но… Чего? Слёз? Оправданий?

Я не понимала, что он хотел. Давно перестала…

– Настя? – окликнул меня отец.

Я вздрогнула, будто меня ударили током, возвращаясь в настоящий момент. Оглянулась.

– Все в порядке? – папа смотрел на меня с тревогой, его взгляд — внимательный, настороженный — скользнул вниз, к моему телефону, затем вернулся ко мне.

Натянуто улыбнулась, почувствовав, как ноют скулы.

– Да, пап. Просто Рома задерживается.