Бывший. Никогда не прощу!

Глава 5

Я не знала, сколько прошло времени.

Минуты? Часы?

Слёзы начали иссякать, оставляя за собой пустоту и дрожь в теле. Пальцы онемели, а в горле саднило, как после крика.

Я всё ещё сидела на полу, обнимая колени, когда услышала тихий стук в дверь. Кто-то позвал меня по имени — мягко, осторожно. Но я не ответила. Не могла. Горло всё ещё сжимало от спазма, а лицо пылало от слёз и стыда. Мне нужно было ещё немного времени — чтобы собрать себя заново.

Настойчивый стук в дверь повторился. Музыка из зала пробивалась сюда, приглушённая стенами, — лёгкая мелодия, смешанная с далёким смехом гостей, которые, похоже, решили, что драмам на сегодня пришел конец, и свадьба Вики может снова стать праздником. Этот контраст — их беззаботность и моя боль — резал по живому, но я не могла заставить себя подняться.

Смятые бумаги все еще лежали на полу, — те самые, что Рома швырнул мне перед всеми, назвав меня шалавой, размахивая тестом ДНК и крича, что Саша не его дочь. Заявление на развод, которое он с ухмылкой кинул на стол, словно это был его величайший триумф.

А я… я никогда ему не изменяла. Ни разу. И всё равно стояла там, униженная, перед всей семьёй, перед его пьяной девкой, перед гостями, чувствуя, как их взгляды прожигают дыры в моей коже.

Дверь скрипнула, и я вздрогнула, подняв голову. Вика влетела в туалет, её каблуки застучали по кафелю, а за ней вошла мама. Она тихо закрыла дверь, отрезая нас от звуков зала.

– Настька, мать твою, ты чего тут?! – Вика рухнула передо мной на корточки, её тёмные глаза, полные огня и беспокойства, блестели от слёз, которые она явно пыталась сдержать. Она схватила меня за плечи, её пальцы впились в мою кожу так сильно, что я почувствовала жар её рук даже через оцепенение. – Да ты вся в соплях и слезах! Перестань! Он недостоин этого! – её голос сорвался на крик, она выпрямилась, сжимая кулаки, будто готова была прямо сейчас броситься за Ромой и разорвать его на куски.

Вика всегда была такой — взрывной, открытой, с добротой, которая могла обнимать тебя, как тёплое одеяло, или сжигать всё вокруг, если кто-то трогал её близких.

– Вика, тише, – голос мамы был ровным, но в нём сквозила сталь, та самая старая закалка, которая не раз помогала ей держать нас в руках в самые трудные моменты.

Она стояла чуть дальше, сложив руки на груди, её губы сжались в тонкую линию, а в глазах тлела сдержанная ярость. Мама никогда не была из тех, кто бросается с объятиями или словами утешения — её забота всегда была практичной, почти суровой, но я знала, что за этой бронёй прячется любовь, глубокая и нерушимая.

Я шмыгнула носом, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони, но слёзы всё равно жгли, как кислота. Мой голос дрожал, когда я выдавила:

– Где Сашенька?

Мама вздохнула, её плечи чуть опустились, но взгляд остался цепким, словно она пыталась держать всё под контролем даже сейчас.

– С отцом ее оставила. Ты не переживай. Он её ни на шаг не отпустит, – слова ее прозвучали сухо.

Я кивнула, чувствуя, как ком в горле немного ослаб. Дочь с папой — это хорошо. Ей не нужно видеть меня такой: разбитой, с красными глазами и руками, которые всё ещё дрожат от стыда и злости.

Но Вика не отводила от меня взгляда, её брови нахмурились, и она снова присела, теперь ближе, её колени почти касались моих.

– Настён, ну ты давай колись, что случилось-то у вас вообще?! – Вика эмоционально хлопнула ладонью по юбке платья. – Мы с мамой вообще в шоке! Этот дебил ввалился на мою свадьбу, пьяный в хлам, с какой-то размалеванной дурой под руку, орал на весь зал, кинул в тебя какие-то бумажки, обозвал… – она запнулась, её голос дрогнул от ярости, – шалавой, а ты сидишь тут и ревешь, как будто мир рухнул! Да что за дерьмо вообще происходит?! – её голос звенел, полный недоумения и гнева, но в нём было столько искреннего беспокойства, что я почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.

Я не могла говорить. Вместо этого указал рукой на бумаги, лежащие рядом. Пусть сама посмотрит и сделает выводы.

– Это что… тест ДНК?! Он реально заявляет, что Саша не его?! – она подняла взгляд на меня, её скулы побелели от напряжения, а потом покраснели, как будто её ударили. – И бумаги на развод?! Да он что, совсем с катушек слетел?! Он это на свадьбе моей решил устроить, чтобы тебя публично унизить?! – Вика швырнула бумагу на пол, будто она была ядовитой, и вскочила на ноги, её голос сорвался на крик. – Ну всё, Насть, я его убью! Клянусь, руки ему выдерну и засуну туда, где солнце не светит! Как он посмел?! В таком тебя обвинить! А ты еще его вечно оправдывала, как дура, а он… гад ползучий!

– Виктория, успокойся и не ори, – мама оборвала её, её голос был холодным, как зимний ветер, но в нём чувствовалась усталость. Она шагнула ближе, её тёмное платье прошуршало по кафелю, и опустилась на корточки рядом со мной, хотя я видела, как ей тяжело это далось — годы давали о себе знать. Её взгляд вонзился в меня, острый, но не осуждающий, а словно ищущий ответы. – Настя, ты должна была нам рассказать. Всё, что у вас с ним творилось. Мы же твоя семья. А ты молчала, и вот до чего дошло.

Её слова ударили сильнее, чем я ожидала. Она была права. Я прятала всё в себе, думая, что справлюсь, что не хочу грузить их своими проблемами. Но теперь это вылезло наружу самым мерзким способом — на свадьбе моей сестры, под пьяные вопли Ромы и насмешки его девки. Стыд снова накатил волной, и я опустила голову, пряча лицо в ладонях.

– Я… я не думала, что все до такого дойдет, – мой голос был хриплым, сломанные слова падали на кафель, как битое стекло. – Что захочет устроить мне прилюдную порку. И за что?! Я ведь никогда не изменяла ему, мам, клянусь! Никогда! – последние слова вырвались с надрывом, слёзы снова хлынули, обжигая щёки, и я зажала рот рукой, чтобы сдержать всхлипы.

– Да мы верим тебе, Насть! – Вика снова рухнула передо мной, её руки обхватили мои плечи, и она притянула меня к себе, обнимая так крепко, что я почувствовала запах её духов — сладкий, с ноткой ванили, такой знакомый и родной. – Ты не виновата! Это он мразь, он всегда был мразью! А я тебе сколько раз говорила — гони его в шею, пока не поздно! А ты всё терпела! Ну всё, теперь точно конец! Мы его в порошок сотрём! – её голос дрожал от ярости, но в нём было столько тепла, столько поддержки, что я не могла не вцепиться в неё в ответ, как утопающий за соломинку.