Бывший. Никогда не прощу!

Глава 8

Настя

Последние недели пролетели, словно в тумане. Дни сливались друг с другом, одинаковые, бесконечно серые, наполненные только заботами о Саше и подготовкой к суду. Я жила у родителей, и они меня поддерживали, но я чувствовала: это временное убежище, а не новый дом. Сколько бы мама ни пыталась меня успокоить, сколько бы Вика ни повторяла, что я имею право на передышку, внутри грызло тревожное осознание: мне нужно начинать жить заново.

Сидела на старом диване в их гостиной, обнимая чашку остывшего чая, и пыталась собрать себя по кусочкам. После той ночи в квартире, когда Рома плевался ядом и выгонял меня, я вернулась сюда с Сашей и отцом, чувствуя себя раздавленной, но жива благодаря их поддержке. Они приютили нас, кормили, помогали, как могли, и я была благодарна до слёз, но эта зависимость душила меня. Я не могла вечно прятаться за их спинами. Мне нужно было встать на ноги, ради себя и ради Саши.

Дочь сидела на полу, играя с кубиками, и вдруг подняла голову:

– Мам, а где папа?

Её большие глаза, такие доверчивые, смотрели на меня с надеждой, и я почувствовала, как горло сжалось. Я опустилась рядом, погладила её по голове и выдавила:
– Скоро придет, солнышко.

Но это была ложь. Каждое слово резало мне душу, потому что я не знала, как объяснить ей, что папа, которого она ждёт, назвал её чужой и вычеркнул из своей жизни.

Обняла её крепче, уткнувшись лицом в её мягкие волосы, и молча проклинала Рому за эту боль, которую он нам обеим причинил.

Днём я пыталась найти работу. После декрета у меня не было опыта, резюме выглядело жалко, и я хваталась за всё, что могла. Ходила на собеседования в офисы, магазины, даже в кафе, но везде получала отказы: «Вы нам не подходите», «Нужен опыт», «Мы вам перезвоним».

Каждый отказ бил по мне, как молотком, но я стискивала зубы и шла дальше.

В конце концов, в отчаянии я устроилась в пункт выдачи интернет-заказов. Это была крохотная будка в торговом центре, где я должна была принимать посылки, проверять их и выдавать людям, которые смотрели на меня с усталым равнодушием.

Работа выматывала — бесконечный поток коробок, недовольные клиенты, запах картона и пота, — но платили хоть что-то. Это не было мечтой, скорее выживанием, и я цеплялась за него, потому что Саше нужны были еда, одежда, садик, а я не могла больше сидеть на шее у родителей.

Ночью, когда дочь засыпала, я созванивалась по видеосвязи с адвокатом. Её звали Елена Сергеевна, и она была женщиной строгой, но с какой-то тёплой уверенностью в голосе. Я разбирала документы под ее чутким руководством, пока мама тихо гремела посудой, притворяясь, что не слушает. Елена Сергеевна листала копии бумаг на своих руках и говорила:

– Принудительный тест ДНК уже назначен, Роман обязан его пройти. Это решение суда, статья 79 Гражданского процессуального кодекса. Мы докажем, что его тест — фальшивка, и закроем вопрос.

Я кивала, сжимая ручку так, что пальцы белели. Я была уверена в своей правде — Саша его дочь, и никакие бумажки этого не изменят. Мы обсуждали, какие ещё доказательства собрать: старые фото, где он держит её на руках, свидетельства соседей, что он жил с нами. Всё, что могло подтвердить, что Рома был её отцом. Я цеплялась за эту надежду, как за спасательный круг, потому что если я проиграю, Саша останется без ничего, а я не могла этого допустить.

Когда созвоны с Еленой Сергеевной подходили к концу, я оставалась одна с этими мыслями. Саша спала в соседней комнате, её дыхание было тихим и ровным, а я смотрела в потолок и чувствовала, как усталость наваливается на плечи.

Работа в пункте выдачи интернет-заказов стала моей новой реальностью. Каждый день я вставала в шесть утра, пока Саша ещё спала, и тащилась в торговый центр, где пахло кофе из соседней забегаловки и чужими проблемами. Стояла за стойкой, принимала коробки, сканировала штрих-коды, выдавала посылки людям, которые либо торопились, либо недовольствовали на тему того, что их заказ пришёл мятый.

Руки ныли от бесконечного таскания тяжестей, спина болела от часов на ногах, а в голове крутился бесконечный шум — голоса клиентов, писк сканера, звонки от начальства. Платили копейки, но это было хоть что-то, и я цеплялась за эти деньги, как за ниточку, которая могла вытащить нас с Сашей из ямы. Родители оплачивали садик, мама совала мне продукты, но я чувствовала себя обязанной им до тошноты. Мне нужно было самой встать на ноги, самой тянуть дочь, и эта мысль гнала меня вперёд, даже когда хотелось упасть и не вставать.

Саша ходила в садик, и я забирала её вечером, когда солнце уже садилось, а ноги гудели так, что каждый шаг отдавался в позвоночнике. Она бежала ко мне, обнимала своими маленькими ручонками, и я улыбалась, пряча усталость. Но дома, когда она рисовала или играла, её вопросы возвращались.

Очные встречи с адвокатом тоже были. В одну из таких Елена Сергеевна принесла папки с документами, разложив их передо мной, и своим спокойным сказала:

– Роман подал встречный иск об оспаривании отцовства. Это статья 52 Семейного кодекса. Он хочет официально снять с себя все обязательства. Нам нужно подготовить возражения, Настя.

– Он не посмеет, – прошептала я, сжимая кулаки. – Саша его дочь, я знаю это.

Она посмотрела на меня с лёгкой грустью в глазах.

– Знаешь ты или нет, суд смотрит на факты. Мы должны быть готовы ко всему.

Кивнула, но внутри всё кричало, что это несправедливо.

Я не изменяла ему, никогда, ни с кем. Саша была нашей, и точка.

Тогда мы принялись копаться в миллионный раз в прошлом, выжимая из него все возможное. Елена Сергеевна записывала всё, что я находила, и уверяла, что это поможет, но я видела в её взгляде тень сомнения, и это пугало меня.

Однажды Саша принесла из садика рисунок — папа, мама и она, держащиеся за руки. Я смотрела на эти кривые линии, на его фигурку с широкой улыбкой, и не выдержала. Когда она уснула, я закрылась в ванной и плакала, уткнувшись в полотенце, чтобы никто не услышал.