Бывший. Никогда не прощу!

Глава 9

Сашеньке тоже пришлось сдать тест. Её не было в зале суда, да и по законодательству, ребёнок младше десяти лет не обязан присутствовать лично, если экспертиза назначена судом. Поэтому после заседания Елена Сергеевна подала ходатайство, и судья постановил взять образец у Саши в моём присутствии как у законного представителя. Это случилось через пару дней после того, как Рома сдал свой тест.

Я привела дочь в лабораторию, с белыми стенами, холодным светом и резким запахом антисептика. Моя малышка, сидела у меня на коленях, крепко сжимая мою руку своими маленькими пальчиками, пока медсестра в перчатках брала у неё слюну ватной палочкой.

– Мам, а это что? – спросила она, её голос дрожал, а большие глаза смотрели на меня с тревогой.

– Это мы горлошко твое проверяем, солнышко, – сказала я, гладя её по голове и стараясь улыбнуться. – Чтобы оно не болело.

Она сморщила носик, глядя на медсестру с подозрением.

– Не бойся, больно не будет, – успокоила я, хотя внутри всё сжималось. – Видишь, как быстро? Уже всё.

Саша радостно улыбнулась и, спрыгнув с моих колен, побежала в коридор. Я же, закончив со всеми бумажными формальностями, повела ее в парк. Купила ей мороженое, чтобы отвлечь, но сама едва держалась. Эта маленькая ватная палочка несла в себе ответ, который должен был перевернуть нашу жизнь, и я ждала его в нетерпении.

Три недели ожидания результатов тянулись, как вечность. Я жила на автопилоте: утром вставала, отводила Сашу в садик, потом тащилась в пункт выдачи, по максимуму выматываясь, чтобы не было сил думать о другом. Работа стала моим убежищем — там я могла заглушить мысли, утопить их в шуме сканера и ворчании людей, которые орали, что их заказ задержался. Но стоило мне остаться одной, как всё возвращалось: его злые глаза, его «ты проиграешь», и этот чёртов тест, который должен был решить нашу судьбу. Я держалась из последних сил, но внутри всё сжималось от тревоги, как будто я стояла на краю пропасти и ждала, когда земля обвалится.

День очередного заседания подкрался незаметно, но я чувствовала его приближение, как бурю. Утро было серым, дождливым. Отвела Сашу в садик, обняла её крепче, чем обычно, и поехала в суд, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Весь путь в автобусе я повторяла себе: «Это конец. Сегодня всё решится. Рома поймет, как ошибался и ему станет стыдно за свои слова».

В зал суда я вошла, едва переставляя ноги. Внутри было прохладно, отчего я поежилась. Елена Сергеевна сидела рядом, её лицо было спокойным, но пальцы, сжимавшие ручку, выдавали тревогу. Она шепнула:

– Результаты пришли. Сейчас зачитают. Держись, Настя.

Кивнула, но в горле пересохло, поэтому я не могла выдавить ни слова. Рома уже был там — сидел напротив, ухмыляясь, как хищник, предчувствующий свой триумф. Его глаза блестели злобой, а в этой ухмылке было что-то ещё — торжество, от которого у меня кровь стыла в жилах.

Судья вошёл, и зал затих, как перед казнью. Он перебирал бумаги, говорил что-то о процедуре, но я не слышала — только гул в ушах и стук сердца, отдающий в висках. Наконец он достал конверт, вскрыл его, и его голос, сухой и равнодушный, разрезал тишину:

– Согласно результатам судебной генетической экспертизы, проведённой в аккредитованной лаборатории, вероятность отцовства Романа Сергеевича в отношении ребёнка Александры составляет 0%.

Мир рухнул. Эти слова ударили меня, как молот, и всё вокруг поплыло — стены зала накренились, голос судьи стал далёким, лица людей расплылись в сером тумане.

Как? В каком смысле, ноль процентов? Саша не его дочь?.. Но этого не может быть!