Царевич Несмеян, или Щучка с ручкой

Глава 5

В некотором царстве, в некотором государстве, жила девица краса-золотая краса. Ну и жила бы себе дальше, но вдруг вздумалось ей выяснить, на самом ли деле она самая-самая, или это только мамка с тятькой так говорят, чтоб, значит, не обидеть. А деваха-то на самом деле видной была, глаза как блюдца, коса как канат, и всё на месте, что быть, где должно. С лица мила, а вот с характером сложнее было.

Однако и у неё кой какие подружки имелись, да не простые, а те, кто тайком завидовал такой красоте. Да вот прознали девки про то, что девонька та решилась на такое, и решили над ней зло подшутить. Взяли из дома всё золото да серебро, до последнего медяка всё выгребли, да пошли на базар вперёд подруги, раздали его всем подряд с одним указанием: ужасаться при виде несчастной девушки да говорить, какая она с лица некрасивая, да с фигуры горбатая.

А Ядвига – так звали нашу красавицу, чуть позже зашла на тот базар, да к торговцам начала подходить, будто товар присматривает, а сама так и крутится, улыбается. А они что? Они руками закрываются, крестятся да чуть ли не в обморок падают – до того свои медяки хорошо отработали, что не выдержала бедная девушка. Сгорая от стыда, убежала в лес, пока подруженьки в спину хихикали, да и затерялась там, горемычная. Да и исчезла – то волки съели, то ли медведи разодрали.

Но пропала девушка, а о том, что стало с ней родители лишь предполагали, так и говорили всем. Но не знали они, что такой любой волк подавиться. Погоревала наша девица, поплакала на берегу лесного пруда, а после той водой и умылась – что теперь поделать? В лесу лица не от кого прятать, а среди людей жить не получится, раз они так её боятся. Вот и решила Ядвига среди зверей остаться. Благо, рукастая девонька была, да чёрной работы не боялась. А птицы и звери так к ней привыкли, что за свою принимать стали, помогать кто-чем стал, птицы веточки таскали, волки мясо да пушнину, лисы – травы целебные, ну и так, по мелочи…

Вот и появилась у Ядвиги своя избушка посреди леса, да не простая, а волшебная. Ежели путник шёл, пробираясь сквозь чащу и натыкался на тот чудный дом, то входа отыскать в него не мог. Как ни крутился – окна, да и те на семь замков закрыты, и в щёлку не подглядишь. А стояла та избушка не на сваях, а на курьих ножках, оттого так ловко и уворачивалась от любопытных взглядов. А особо настойчивым и пинка выписать могла, особенно мужчин не любила, ну точно живая была!

Одичала Ядвига, посреди своего спасительного леса, но, чтобы к людям выйти, и подумать не могла. В отражение своё в речке смотреть боялась, и вместе с тем обида в ней росла, на всех, на людей, на родителей, что обманывали, называя её красоткой; на подруг, что правду сказать не могли; на торговцев, что высмеяли её уродство. Долго думала Ядвига, как всем им отомстить, да придумала. Магию начала в себе развивать – нехорошую, тёмную. Да преуспела в том так, что сама себе дивилась: поведет рукой, муха замертво падает; топнет ногой, поганка из-под неё выглянет. Тут и стали звери и птицы косо смотреть на ту, что когда-то казалась им несчастной и всеми покинутой. И уходить стали, подальше от избушки на курьих ножках, как негласно прозвали её все вокруг. Осталась Ядвига теперь уже в полном одиночестве, ведь даже зверьё её теперь не жалело и не помогало.
Но и этого красавица заметила не сразу, ибо шибко увлеклась своим новым хобби. А как поняла, что никому уже не нужна стала, осерчала Ядвига на весь белый свет. И решила мор наслать на лес, что однажды приютил её, заплаканную и всеми обиженную. От злости разум помутился, бросила она на воздух слова запретные. Почернели деревья, листья скрючились, а птицы и животные, что убежать далеко не успели, обернулись монстрами богопротивными, да так и остались в обличии том незавидном, хищные да озлобленные.
И стал тот лес зваться Костяным, Мёртвым. Говорили, чья нога туда ступала, тот навсегда душу терял, куклой становился марионеточной. Незавидная участь…
Но случилось и то, что молодец добрый, не местный, проезжал на своем коне богатырском, да случайно увидел Ядвигу – издалека. Говорят, запала она ему в душу, хоть режь – не отстанет. И не знал он, что избранница его – зло во плоти. Да и знал бы – не отступился.

Стал он к ней клинья подбивать в надежде посвататься, да не осталось веры в людей у Ядвиги. Не верила она никому, а уж мужчинам тем более. Только злилась пуще прежнего – казалось, насмехается над ней незнакомец, красавицей называет, да и помнила она, как торгаши базарные от неё лица воротили.

Но молодец не отступался, на своём стоял, день и ночь пытался доказать совей избраннице, что тверды его намерения, а любовь крепка.

И тогда решилась Ядвига на дело тёмное, дело страшное. Извести решила доброго молодца, чтоб глаза не мозолил, да покоя её не нарушал. Пошла она к Древу необычному – Древу колдовскому, что, по приданиям, питало энергией весь волшебный мир в округе, да взяла у него саму сердцевину, чтобы зелье сварить – для жениха надоедливого. А как сварила – вышла к нему, как бы с добром и протянула ему напитка, в знак хорошего своего расположения…

С благодарностью принял его добрый молодец, уже почти отчаявшийся ждать взаимности от неприступной красавицы. Выпил одним махом, да повалился на землю, схватившись за сердце…