Царство. Сага. Книга 1. Убежище

Глава 3.4 И упал тот, кого называли Сыном Силы

Очень светло. Я еще не успела открыть глаза, но поняла, что уже утро. Белое покрывало. Я резко повернула голову: я была на постели. На его постели.

Он стоял у кровати и смотрел на меня. Темный костюм, руки в карманах. Смотрел прямо и сурово. Я села и сглотнула. Он выглядел вполне здоровым.

— Выспалась? — низкий голос.

— Прошу прощения, —я нахмурилась и потупила взгляд. Вот дура. — Ты…

— Нормально, — он не дал мне сказать. Сжал челюсть.

— Стоило меня разбудить, — я поднялась с другой стороны кровати и собрала растрепавшиеся волосы за спиной в жгут. Последнее, чего я бы хотела, просыпаться в его постели.

— Не делай так больше, поняла меня? — он повысил голос и заставил меня повернуться.

— О чем ты опять? — я, видимо, еще не совсем проснулась.

— Ты поняла, — он поднял вверх указательный палец, — все это, — он сжал зубы. — Не делай. Мне не нравятся эти игры, слышишь меня? Я тебя предупредил.

— Да что ты несешь? — я подошла к нему. — Тебя задело за живое человеческое к себе отношение?

— Если ты думаешь, что так тебе будет легче…

— Мне никак с тобой легче не будет!!! — я завопила. — Ты такой ненормальный человек! Замолчи уже! Замолчи!

— Не приближайся, никогда, не смей. И не прикасайся, — он рычал.

— Давай, скажи, почему, — я уперла руки в бока.

— Не люблю, когда ко мне прикасаются, вот и все, — его брови опустились ниже на глаза. Псих, ей-богу.

— Больно надо! — бросила ему в лицо. — Не хочу продолжать этот бессмысленный разговор, — я просто качала головой. — Проваливай уже!

— Хвала Аллаху, уберег сегодня твой язык и мои уши. Просто делай, что я говорю, — он развернулся и пошел к двери.

— Ты просто боишься, что не сможешь меня убить, — у меня из груди вырвался нервный смешок. Он остановился, но не повернулся. — Потому что в глаза тебе смотрела и касалась тебя. Боишься, что стану для тебя человеком? Перестану быть вещью? Боишься, что когда придет время избавиться от меня, рука дрогнет? — я рассмеялась. Нервы были расшатаны.

— Не дрогнет, не переживай, — стальной голос.

— Не сомневаюсь, — я поджала губы. — А теперь убирайся. И пусть твоя рана болит, напоминая обо мне.

Он вдруг повернулся ко мне лицом. Ноздри трепетали.

— Я права, — я кивнула.

— Не смотри.

— Не хочу смотреть! Знаешь почему? — я шагнула к нему. — Потому что когда смотрю, вижу, как однажды ты застрелишь меня. Однажды настанет этот день, и я ничего не смогу сделать, — глаза наполнялись слезами.

— Я уже тебе все сказал.

— Я тебе не верю. Это какая-то извращённая игра, правил которой ты мне не говоришь. И я даже не узнаю, когда она подойдет к концу. Когда мое время закончится? И какой в этом смысл для тебя, не пойму, — я запустила руки в волосы. — Тебе просто нравится вот так мучить меня, удерживая здесь? Вы так развлекаетесь с чужими жизнями?

Его лицо потемнело. Я вытерла мокрый нос.

— Молчишь, — кивнула. — Я проходила ординатуру в роддоме. Так вот женщины, которые решили, что откажутся от ребенка, никогда не позволяли приносить его. Не хотели смотреть, чтобы не узнавать ближе, не хотели прикасаться, чтобы не почувствовать что-то к нему, боялись прижимать к себе, чтобы не привязаться.

Он упер руки в бока и молча смотрел в сторону.

— Ты знаешь, что придется убить меня, да? Или, может, — я вытерла лицо, — ты отдашь меня?

Он поморщился и сурово посмотрел на меня. Я медленно подошла.

— Как щеночка, которого берут на временную передержку и даже имя ему не дают, чтобы не привыкать. Я для тебя как этот щенок!

— Что ты городишь вообще?

— Ты продашь меня кому-то? — я заглянула ему в лицо. — Другому мужчине? — я смотрела, как недоумевающе темнеет его лицо. — Так же делают, да? В публичные дома, — я смотрела, как он опускает брови все ниже на глаза, — на органы, не знаю! — я закричала. — Что ты сделаешь со мной? — я отдышалась.

— Что, блин, в твоей голове? — морщился, словно я здесь безумная, а не он. — Я уже сказал, как это будет. Ты останешься здесь. Точка.

— Зачем? Тебе все это зачем?! — я закричала.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом просто вышел.

— Презираю тебя, презираю! Буду бежать от тебя со всех ног, слышишь?!

Я распахнула окно и глубоко вдохнула. Безумие, все это какое-то безумие. Видела, как он вышел во двор и быстро сел в машину. Ненормальный.

В дверь постучали. Я обернулась и увидела на пороге женщину.

— Дочка, можно войти?

Я растерянно кивнула и опустилась на диван. Она несмело прошла в комнату и закрыла дверь.

— Ты как, девочка? — она посмотрела на мои испачканные кровью руки. Я пожала плечами. Очень захотелось плакать. — Тебе надо умыться хорошенько, — она вздохнула. Я кивнула. — Напугал тебя, — она посмотрела на кровь на постели и покачала головой, — когда же ты стал таким, сынок? — бормотала себе под нос, направляясь к кровати. — Неспокойный, как всегда, — она сняла постельное белье.

— Помочь вам? — я поднялась.

— Нет, моя хорошая, что ты, я привыкшая, — она качала головой. — Пусть Аллах убережет, — она вытерла мокрые глаза. — Пусть не даст тебе покоя, которого мы все так боимся, мой Мерт, — она причитала себе под нос. — Сколько крови в этом мальчишке, разве внутри еще осталось? — она прицокнула и понесла белье в ванную.

Она вернулась с чистящими средствами и губкой в руках. Опустилась на колени возле ковра и принялась счищать кровь. Я смотрела, как наполняются слезами ее глаза.

— Я вырастила его, знаешь? Выкормила вместе со своим сыном, Керемом. Мерт тоже мой ребенок. Думала, в эти годы буду отмывать с пола следы красок, оставленные его сорванцами. Ворчать из-за разбросанных по дому игрушек и разлитого по ковру сока. Но он мне только это оставил, — она сильно терла покрасневший ворс. — Убирать следы боли собственного ребенка, — она покачала головой и вытерла платком глаза. — Храню в шкафчике целый набор, — она кивнула на пятновыводители. — И не спросишь теперь даже, не болит ли, сынок? И не подпустит, чтобы помочь. Уже не поговоришь с ним, как раньше. Не покормишь завтраком. Вот такая жизнь, чего только она такая стоит, не пойму, — она будто говорила сама с собой. — Ни семьи, ни детей. Тьма одна осталась, — она вздохнула. — Господин Мустафа, отец Мерта, давит на него делами, а мать, госпожа Эльван… — она горько вздохнула. — Ты прости, дочка, я разболталась совсем, — она тяжело поднялась на ноги. — Я все приберу, будет снова чисто. Вижу, что помогла ему пережить эту ночь, — она кивнула на мои руки, — храни тебя Бог. Потому что только ты есть здесь возле него.