Царство. Сага. Книга 1. Убежище

Глава 19.3 Иди, чтобы не видеть мою боль

Захлопнула входную дверь и отдышалась, истекая слезами. Я думала, что он будет кричать мне вслед. Но он молчал. А мне так хотелось рыдать в голос. Я говорила, говорила, но мне хотелось встать напротив и кричать ему в лицо, что есть голоса. Чтобы он увидел внутри меня все то, что кровоточит из-за него. Я бы заливалась слезами у его лица, наблюдая, как из его глаз уходит зелень и приходит темнота.

Ты раздавил меня своим безразличием и жестокостью. Тот, кто вчера ловил, сегодня толкнул меня в спину. Тот, кто придерживал, уронил на землю, позволив потерять равновесие под своими руками и упасть лицом вниз. Не поднял с земли, оставил лежать. Камень, что однажды уронили, покрывается мхом. Сегодня ты не оставил мне ничего, все забрал.

Нужно было донести эту боль до спальни во что бы то ни стало.

Я тихо поднялась по лестнице. Вошла и заперла за собой дверь. Не включая свет, замерла посреди комнаты, утопая в белоснежном ковре с длинным ворсом. Скользила глазами по вещам в полумраке комнаты. Здесь не было ничего моего. Это все твоя жизнь. И я разрушу ее до основания.

Я закричала так сильно. Кричала, пока хватало дыхания, пока темные круги не появились перед глазами и комната не стала еще темнее. Я разрушалась и хотела разрушать. Дальше все было как в тумане: я хватала вещи и швыряла в стороны и об стены. Я яростно переворачивала мебель, не знаю, откуда во мне взялась эта сила. Я рыдала в голос, задыхаясь. Когда не осталось ни сил, ни голоса, я медленно вышла на балкон, хватая воздух ртом.

Мерт стоял внизу. Я увидела его, когда опустила лицо. Стоял посреди лужайки, там, где я его оставила, и смотрел на меня. Стоял и слушал мою агонию, чертов безумец.

— Уходи! — я закричала. — Убирайся уже! — я сжимала пальцами перила. Его лицо отсюда казалось озлобленным и измученным одновременно. Противоречивая книга. Как на одном лице может уместиться и вся боль человечества, и будоражащее хладнокровие? Когда вот так смотрит, я схожу с ума, взрываюсь изнутри, потому что не могу разгадать этого взгляда. — Почему же и сейчас тебе больно?! — я дернула за перила, разрываясь от собственного громкого голоса. — Я же ушла! Ушла, ушла от тебя!!! Теперь твоя очередь! Уйди от меня, Мерт Караджоглу! Не возвращайся ко мне!

Охрана застыла и смотрела на нас у стен высоченного забора по периметру.

— Про-о-очь! — я завопила, заливаясь слезами.

Он опустил лицо. Стоял, не двигаясь. Я слышала звук собственного нервно вибрирующего дыхания. А потом он повернулся и пошел к машине. Опущенные плечи. Нервно сжатые кулаки. Яростный шаг.

Когда он замолкал вот так, я терялась. Я не верила в его отступления. Не верила, что он способен сдаваться. Или не хотела верить. Не знала, что думать, не догадывалась, что думает он.

Как бы ни повернулась к нему, все будет неправильным. Как бы ни смотрела на него, все причиняет дискомфорт. Ударить больно, обнять тоже. Я горела в ненависти и утопала в нежности к нему с разницей в несколько минут. Я отталкивала, чтобы он притягивал. Он отталкивал, чтобы я оттолкнула. В страхе захотеть остаться рядом отталкивались друг от друга все с большей и большей силой, нанося удары и разрывая плоть, заливая друг друга горячей кровью, крича в лицо от нестерпимой боли. Я отталкивала его, потому что не могла отойти. Он отталкивал, потому что не мог сдвинуться с места. Чем больше мы понимали, что парализованы друг другом, тем сильнее толкали. Паника нарастала. Страх сковывал еще сильнее. Мы оставались. И завтра нужно будет отталкивать сильнее, потому что мы, вероятно, приблизимся, как только опустим руки. Мы неизбежно шли друг к другу. И чем больше слабость, тем сильнее будут удары. Потому что нам был нужен баланс, нам нужно было вернуть контроль. Но чем сильнее удары, тем глубже наши раны. В итоге мы возвращались, чтобы залечить раны друг друга. И мы знали каждую из них, каждую царапину внутри и снаружи.

Боль сближает людей как ничто иное прочно. Связывает. Наши раны общие, и их становилось все больше. Мы все лучше узнавали друг друга по этим глубоким порезам. И нет конца этой игре. Спасения нет. По непонятным причинам. Вопреки всему. Нарушая все правила. Мы просто… нужны друг другу.

— Аллах, помоги, — я закрыла лицо ладонями и выдохнула. Я будто с ним барахталась в зыбучих песках. Чем больше усилий прикладываю, чтобы спастись, тем глубже погружаюсь.

Он уехал.

Я вернулась в комнату и опустилась на кровать.

Я вздрогнула от громкого звука и не сразу поняла, что происходит.

— Открой дверь, паршивка! — госпожа Эльван стучала кулаком в дверь. — Ты кто такая, запираться в моем доме?! Я убью тебя, наглая, убью! Поколочу как следует, бессовестная!

Дверь ходила ходуном. Я не пошевелилась. На нее меня не хватило бы уже. Я исчерпала себя. Остался только осадок злости где-то на дне и горький привкус обиды.

Вдруг стало тихо. Я выдохнула и откинулась на спину на постель.

Закрыла глаза.

Ты обидел меня. И все равно, когда закрываю глаза, вижу твою шею у своей щеки. Бакенбарды, острая щетина, линия волос сзади у горловины водолазки. Плечо под моими губами. И твой запах. Обнимаешь так, будто больше не коснешься.

Сильный удар в дверь. Я подскочила. Еще один. Жуткий шум и треск дерева. Дверь распахнулась: я увидела в проходе крупного мужчину в темном костюме. Он сломал дверь. На полу были щепки.