Цена ошибки. Я тебя не прощу

Глава 11.

Смотрю на Софию. Кажется, и не моргаю толком. Наверное, если бы захотела сейчас сделать шаг, вряд ли получилось.

Перед глазами мгновенно возникают те гадкие фотографии. Как бы я ни пыталась их забыть, а память всё бережно сохранила и теперь услужливо выталкивает на поверхность.

Та девушка и София — это один и тот же человек. Теперь понятно, почему я сразу ее не узнала. Не так часто встречалась лицом к лицу с секретарём Макара.

— Что? — вылетает из меня, скорей, неосознанно, потому что я отчетливо услышала сказанное. Уточнение не требуется.

— Я люблю вашего мужа, — повторяет София. — Мы цивилизованные люди, и я подумала, что нужно поговорить о том, что случилось.

— Странно, но Макар со мной эту тему обсуждать не хочет, — ненормально спокойным голосом отвечаю.

Это всё из-за шока.

— Он просто вас жалеет. Сложная беременность. Недоношенный ребенок. Но так больше продолжаться не может. Отпустите его уже, наконец.

Мне казалось, что после всего, о чем я узнала, больней быть просто не может. Физически невозможно. Но я ошиблась. В который раз? В сотый?

— Я его и не держу, — отвечаю и слышу, что мой голос начинает дрожать.

Только не это.

— Держите. Ребенком держите. Так нельзя, Айя Эдуардовна.

— А спать с женатым мужчиной можно, так получается? — смотрю на Софию и чувствую, как слезы начинают медленно подкатывать к горлу.

Нет. Не стану плакать.

— Это жизнь. Так бывает. Он не будет с вами счастлив. Я знаю, о чем говорю.

Как она может хоть что-то знать? Это я была с Макаром в те времена, когда он был, по сути, никем и вкалывал за троих. Я была рядом и в период его неудач, и его триумфа.

Думала, что этого окажется достаточно для наших отношений. Думала, что Макар оценит мою поддержку, мое терпение. Но, видимо, в наших отношениях ценила и любила только я.

— Это он тебя прислал ко мне?

— Нет. Макар и не позволил бы. Он хочет быть счастлив, но чувство долга и ответственности не позволяют. Подумайте о нем, о себе и о ребенке. Я не буду препятствовать встречам Макара и его дочери. Он будет платить алименты, только отпустите его.

— Пошла вон, — шиплю.

Глаза Софии от удивления становятся похожими на два блюдца. Я и сама удивляюсь тому, откуда во мне берутся силы не опускаться до дешевого скандала прямо по среди парка, где гуляет куча людей.

Мне больно. Очень. А еще я злюсь. Да так, что даже дыхание перехватывает, поэтому и говорю шепотом-шипением.

— Я понимаю, вы злитесь, но…

— Пошла вон, — повторяю уже громче.

Мне и самой нужно уходить, пока я еще могу удержать оборону и слезы, которые так и рвутся наружу.

Разворачиваю коляску и быстрым, надеюсь, уверенным шагом ухожу прочь. Стараюсь спину держать ровно, чтобы не выглядеть бедной униженной женой, которой муж изменяет налево-направо.

Боль и злость кипят во мне, просятся наружу. Выжигают остатки любых чувств. Перед глазами всё плывет.

Когда оказываюсь за чертой парка, даю себе возможность передохнуть. Хочется плакать, но я, сцепив зубы, запрещаю себе это. Из упрямства.

Сердце так быстро стучит. Земля под ногами качается. Пугаюсь, что могу потерять сознание, поэтому присаживаюсь на скамью, пытаюсь отдышаться и быстро набираю номер водителя, чтобы он нас поскорей забрал.

Дома меня и Лику встречает Лариса. Дочка проснулась еще в дороге и это на некоторое время отвлекает меня от неприятной встречи.

Чувствую, как меня всю колотит. Не могу успокоиться, да уже и не хочу. Посматриваю на часы, жду, когда вернётся Макар.

Сегодня он, как назло, задерживается. Фантазия уже рисует в голове сцену, где он встречается с Софией, и она рассказывает ему о нашем разговоре. Макар, наверное, ее успокаивает, поддерживает.

Злюсь еще больше.

Когда вижу в окне блеск фар, чувствую, как злость буквально взрывается во мне. Лариса видит, что со мной происходит, но благоразумно молчит. Это хорошо, иначе сорвусь на человека, который ни в чем не виноват.

Занимаюсь дочкой, но вижу, что она какая-то беспокойная. Аккуратно покачиваю ее на руках. Время от времени целую в лобик. Прижимаю к себе. Так сильно люблю ее, что сердце просто разрывается.

Не проходит даже и пяти минут как к нам в комнату заходит Макар. Он только пальто успел снять, а так до сих пор еще в пиджаке и брюках.

Лариса молча оставляет нас наедине.

Макар подходит к нам, прикасается костяшками пальцев к щечке нашей дочери. Улыбается. Так нежно и открыто, будто он и в самом деле счастлив. Будто всё хорошо.

Затем между бровей возникает вертикальная морщинка.

— Что-то она беспокойная, тебе так не кажется?

— Кажется, — раздраженно отвечаю и отхожу с Ликой к окну.

Мне душно и тесно находиться в одной комнате с собственным мужем.

— Заболела?

Участливость в голосе Макара неимоверно раздражает.

— Нет! — не просто отвечаю, а почти рявкаю.

Лика начинает сильней плакать. Принимаюсь ходить с ней из одного угла детской в другой.

— Айя, давай я ее возьму, а ты пока отдохнешь.

— Сама справлюсь.

В глаза Макару не смотрю. Не могу его видеть. Всю душу мне наизнанку вывернул, а теперь своей заботой только еще сильней ранит.

— Что происходит? — сверлит меня тяжелым взглядом.

Ненавижу себя за то, что так чутко ощущаю Макара.

— Ничего.

Ему явно не нравятся мои короткие отрывистые ответы, но другие я дать не могу. Да и нет их у меня.

Лика плачет. Заходится почти до синевы. Макар никуда не собирается уходить и это только сильней меня напрягает, выматывает.

— Как я могу помочь?

Мельком смотрю на него и вижу, что он взволнован. Сильно. Взгляд мечется между мной и дочерью. Может даже показаться, что мы и в самом деле для него важны, но я не верю. Ничему уже не верю.

— Просто. Уйди.

— Я буду в соседней комнате, Айя. Но если услышу, что дочь продолжает заходиться в истерике, твою просьбу проигнорирую.