Цена ошибки. Я тебя не прощу

Глава 13.

Чувствую, что не справляюсь. Чувствую, что буквально нахожусь на грани. Крик Лики сводит с ума. Она голодная. У меня нет молока. Руки обрываются, пока я качаю ее в тщетной попытке успокоить.

Лариса убедила меня, что поможет и умчалась на кухню, чтобы приготовить смесь. Ее профессионализм не вызывает сомнений. Нужно подождать, но не могу. Кажется, еще немного и у меня случится самый настоящий нервный срыв.

Я — ужасная мать. Эта мысль болью пульсирует в голове, давит на виски, заставляет комок слез снова и снова подкатывать к горлу.

Когда возвращается Лариса я готова отдать ей всё, что есть в знак благодарности. Она помогает мне покормить Лику. Я нервно кусаю губы, молюсь, чтобы всё прошло хорошо. К счастью, дочь начинает потихоньку успокаиваться.

Тишина в детской первые несколько минут кажется неестественно абсолютной. Затем я слышу тяжелые уверенные шаги Макара.

— Идем со мной, — почти в приказном тоне произносит он, когда возникает на пороге комнаты.

Сердце сжимается. Макар выглядит рассерженным. Его взгляд едва не пригвождает меня к стене.

— Мы тут справимся, не беспокойтесь — тихонько обращается ко мне Лариса, аккуратно удерживая Лику на руках.

Киваю и нерешительно направляюсь вслед за Макаром.

Я чувствую его злость. Чувствую тяжесть, что витает между нами. Что я уже не так сделала?

Мы заходим в кабинет Макара. Остаюсь стоять у закрытых дверей. Муж не садится за стол, а начинает ходить из одного угла в другой. Челюсти напряжены. Взгляд слегка прищуренный. Плечи заметно напряжены.

Еще немного и рванет.

— Какого хрена ты молчала? — отрывисто спрашивает Макар и резко останавливается.

Разъяренный взгляд буквально впивается в меня. Я невольно съеживаюсь. Голова после тяжелого утра идет кругом.

— О ребенке подумала? — следует новый вопрос. — Гордость решила включить или что?

— Ты о чем?..

— С каких пор чувства какой-то подстилки выходят на первый план? — не дает мне и слово вставить Макар.

Его несет. Да так, что в ушах звон стоит.

Макар тяжело дышит. Грудная клетка ходит ходуном. Я замечаю, как у него бешено пульсирует жилка на виске. В глазах искрит ярость. Чувствую себя рядом с ним крошечной и беззащитной.

— Мне плевать на ее чувства, — резко чеканю.

— Серьёзно? — Макар хмурится еще сильней, отчего морщины на лбу становятся только глубже. — Тогда почему ни черта мне не рассказала? Пока дочь орала не своим голосом из-за отсутствия молока!

— Твоя помощница…

— Она больше не моя помощница, Айя! — громыхает Макар. — И вряд ли вообще где-либо теперь сможет найти приличную работу.

— Меня это должно успокоить? — спрашиваю и смотрю на мужа, не моргая.

Мы буквально прожигаем друг друга взглядом. Я первая сдаюсь и отворачиваюсь к окну.

— Значит так, если ты сама не в силах разобраться, с кем общаться, а с кем нет — теперь тебя будет сопровождать охрана. Везде. Никто посторонний даже на пушечный выстрел не подойдет, — это не предложение, не вопрос, а вердикт.

— Что? — в упор смотрю на Макара. — Я не хочу постоянно находиться под наблюдением. Я же не подопытная крыса и не ручная обезьянка!

— Ты моя жена, Айя! Тебе нужна защита, потому что как раньше теперь не будет!

— Мне нравилось, как было раньше! — выпаливаю я.

И начинаю заводиться сильнее.

— Раньше ты был другим. Всё было по-другому. Мы жили скромно, но счастливо. Не было никаких этих твоих лживых друзей и их жен, которые перемалывают мне кости! Не было шлюх! Я никогда не хотела для нас вот такой жизни, — развожу руками и чувствую, как начинает трястись подбородок.

— А меня ты спросила, чего хочу я?

Макар зло смотрит на меня, затем отворачивается, подходит к окну и проводит ладонью по затылку.

— Разве это было хоть когда-нибудь секретом? Ты хотел денег, власти. Теперь у тебя всё это есть. Наслаждайся. А меня с Ликой отпусти!

Макар так резко оборачивается будто удар в спину получил. Сильный и очень болезненный. Он смотрит на меня и не верит, что я это сказала всерьез. Никакого блефа. Я действительно готова пойти на это.

— Никуда ты дочь с собой не заберешь, — снова эта железная бескомпромиссность в голосе. — И сама ты тоже никуда не уйдешь. Ты забываешь, что Лика такая же моя дочь, как и твоя. Я ждал ее рождения.

— Ждал в постели с другой, — не могу удержаться от язвительной шпильки.

Боже, в кого мы превратились? Когда мы в последний раз бросались друг в друга обвинениями? До рождения Лики такого не было ни разу. Только мелкие ссоры, о которых к вечеру мы оба благополучно забывали.

— Я всё сказал, — отрезает Макар и садится за стол.

— Всё, что нас теперь объединяет — это Лика. Здесь ты прав, — шепчу и крепко скрещиваю руки на груди, чувствуя, как тяжело барабанит сердце. — Ты такой же родитель, как и я. И только. Мы не муж и жена. Теперь уже нет.

— По документам — да.

— Вот именно, что только по документам. Ты меня не касаешься, я тебя не хочу. Не жизнь, а каторга!

— Я хочу, могу и буду заботиться от тебе и нашей дочери. Твоего ухода я не допущу. Попробуешь — пожалеешь.

Каждое слово звучит, как угроза. Муж действительно грезил о ребенке. Сильнее, чем я. Но кто я в его жизни? Дополнительная няня для дочери? Кормилица? Трясет.

— Ты сильно изменился, Макар. Я тебя не узнаю….

— Если бы я не изменился, мы бы так и продолжили жрать дешевую овсянку из пакетов и перебиваться от зарплаты до зарплаты, а наша дочь вряд ли сказала бы нам спасибо, проведя детство в нищете.

Развернувшись к двери, часто дышу. Если нужно чем-то жертвовать, то почему так жестоко?

— Чтобы ты не думала, я тебя хочу, Айя. Не знаю, чёрт возьми, с какой стороны подступиться, но хочу до зубовного скрежета. Если тебя интересует, есть ли у меня кто-то в данный период — то знай, что нет.

Стискиваю зубы, сжимая дверную ручку. На самом деле я тоже. Сильно. Даже сны снятся с этим подтекстом, но в реальности я умираю заживо, представляя, что хоть раз подпущу к себе мужа.