Черная кошка, белая змея

11.4

Тут было тихо, а по ногам тянулся сквозняк из аварийного выхода. А еще совсем безлюдно. Я думала, что темные углы будут забиты целующимися парочками, но нет, те либо нашли места укромнее, либо сразу следовали в комнаты, пропуская необязательный шаг.

А это значило, что теперь мы с Паскалем со стороны выглядели такой парочкой.

Хихикнув от этой глупой мысли, я отпустила Паскаля и прислонилась спиной к стене. Только сейчас я поняла, как устала. Я решила на пару минут снять туфли. Холодный пол сейчас казался самым приятным в мире.

– Ну, давай поговорим, – спросила я наконец.

– Тут какая-то фигня происходит.

– Опять ты за свое?

Паскаль воровато обернулся, проверяя, что за нами никто не следует и нас не подслушивают. Но вечеринка в паре шагов от нас шла своим чередом, и никому до нас не было дела.

– Знаешь… Есть у меня причины, почему мне не насрать на подработку у твоей бабушки, – я нахмурилась, не понимая, к чему он ведет. – Но я не хотел, чтобы тебя это затронуло.

– А почему это меня вообще затрагивает? Я, вот я и академия, здесь причем?

– Понятия не имею. И пытаюсь разобраться, честно

Я пожалела, что отдала Люси стакан, потому что сейчас мне стало особенно тяжко воспринимать этот бред. От человека, которого я считала другом. Который подарил мне замечательное лето. И по которому я, черт возьми, скучала все это время, пока варилась одна со своими мыслями и проблемами, в которых он, почему-то, был замешан.

Неожиданно он подошел ближе. Я инстинктивно отшатнулась в тень лестницы, но за спиной была только холодная спина. А Паскаль тут же остановится… и, кажется, расстроился от моей реакции.

– Что?

– Бабушке твоей сказал, что ты не колдовала, – как-то невпопад ответил он.

Я сложила в голове два плюс два. Действительно, если бы бабушка была уверена, что это я виновата, я бы не болталась неприкаянная целый месяц. И расследование бы закончилось куда быстрее. Только вот…

– Да лучше бы уже отчислили, – сказала я сама себе, глядя куда-то сквозь Паскаля на танцпол, на ребят со стаканами в руках и группу девушек, невпопад подпевавших очередной популярной песне. – Глупо ведь? Развлекаться тут и делать вид, что все хорошо, когда завтра я снова стану никем.

– Ты не…

Но я уже не могла остановиться. Разом нахлынули вся обида, усталость и бессмыслица, которые копились с поступления, и было уже все равно, кто меня слушает, лишь бы выговориться.

– Разве это справедливо? Я столько старалась! Уехать, поступить. Доказать одногруппникам, что я такая же, как они, и что фамилия ничего не значит, отбиться от этой дебильной практики. А теперь – все по новой. Лучше бы и дальше дома сидела! С тем не говори, туда не ходи. Дурацкая академия.

Легкие закололо – я выпалила это все на одном дыхании, едва не сорвавшись на истерический крик. Сама не заметила, как, обняв себя за локти, впилась ногтями в кожу, а на глазах выступили слезы. Сделав еще шаг в сторону тени, я растерла их по лицу вместе с тушью. Лучше было бы пойти в комнату, выдохнуть и прийти в себя.

Я уже дернулась было в сторону ступеней, не дождавшись никакой реакции, но внезапно Паскаль взял меня за руку.

– Может, я скажу какую-то фигню, – он как-то замялся, видимо, подбирая слова. – Но знаешь, летом ты никем не притворялась. Так зачем сейчас все это устроила?

Я уставилась в пол, пристыженная.

– Не знаю…

Паскаль усмехнулся и театрально вздохнул:

– Кошмар! Вот вроде умная, а ведешь себя, как дура.

– Да ну тебя.

Губы сами собой растянулись в улыбке. Я даже возмутилась оттого, как просто он меня развеселил, хотя, вроде, и веселиться не должна была. Словно снова был август, тепло, а мои проблемы сводились к покупке платья – и те я сама себе придумала.

Я не удержалась и уткнулась в Паскаля, обняв его.

– Ты чего? – он растерялся и пошатнулся.

– Скучала.

Я почувствовала, как он тоже меня обнял – неловко, одной рукой, по-прежнему закрытой рукавом этой дурацкой толстовки, которая очень тепло накрыла замерзшую от холодной стены спину.

– Я тоже скучал.

– Можно еще так постою?

– Ага. Приходи в себя. Поговорить все-равно придется.

Я фыркнула для вида, а сама обняла его чуть крепче. Рядом с Паскалем было так спокойно, а я уже и забыла про это. Удивительно даже, как сперва его недолюбливала. А теперь вдыхала запах стирального порошка с застиранной ткани, и он казался таким родным и приятным.

Стало стыдно. Я ведь сама его оттолкнула. Не разговаривала толком, пока пыталась подружиться с кем-то из одногруппников, а потом, не выслушав, наорала. Действительно, дура. Он ведь всегда меня поддерживал, хоть и ворчал порой. И даже отчитывая, никогда всерьез не злился, только беспокоился.

И помнил всякие мелочи.

И помогал.

И тогда, под самый конец лета, вопреки любому здравому смыслу и рискнув работой у бабушки, потащил меня, в очередной раз ноющую о скуке смертной, ночью на крышу, лишь бы развлечь. А я и забыла совсем, как тогда болтала всякую ерунду, совершенно не задумываясь о том, что несу, как выгляжу и не испорчу ли отношения. Но он тоже рассказывал всякое, и меня слушал так, словно мои истории про дом – самое интересное, под что можно провести вечер. И смотрел так…