Черная кошка, белая змея

18.3

Когда я, наконец, успокоилась, стало даже как-то слишком тихо.

– Ты как? – спросила я в пустоту перед глазами. Паскаль в какой-то момент выпутался из моих рук и отпозл в сторону, и теперь я не понимала, где он. По шелесту одежды догадалась, что он снова превратился в человека, и вместе с этим услышала жуткое, хрипящее дыхание.

– Тебя бешенством заразили что ли? – попыталась пошутить я, предчувствуя неладное. Привстав и, не вставая с колен, пошла на звук.

Если раньше мне казалось, что подземный этаж темный, то теперь стоило извиниться за такие мысли. Видимо, камни окончательно завалили щели в потолке, через которые раньше можно было разглядеть тусклый свет ламп из коридора выше. Сколько бы глаза не привыкали к темноте, разглядеть что-то здесь было невозможно. Что это вообще за место?

Выставленные вперед ладони уперлись в стену. Проскользив пальцами по ней немного левее, я почувствовала локоть в плотной ткань толстовки. Паскаль сидел, видимо, привалившись к стене, и медленно сползал на пол.

– Чего не отвечаешь? – нахмурилась я, уже понимая, что что-то не так. В любой другой момент я бы одернула руку, но не сейчас. Тревожно вздохнув, я провела вверх по его руке, к плечу. Паскаль двинулся от меня в сторону, но я крепче схватила его, не давая пошевелиться.

Он сперва хрипло засмеялся, а потом закашлялся. Мне не нужно было разбираться в медицине, чтобы от булькающего звука кашля стало страшно.

Капюшон у самой шеи был насквозь мокрым, и за день я уже научилась не глядя отличать кровь от воды.

В моем теле снова отдалась жуткая боль, что парализировала меня немногим ранее.

– Эй! Давай, не вырубайся, помоги! – я зажала рваную рану на его шее, которую, как я уже поняла, оставили волчьи клыки, но это мало помогало. Паскаль зашипел, еще раз попытавшись отстраниться, и чуть не упал на бок. Но, видимо, ослаб уже настолько, что я с легкостью удержала его на месте.

“А смысл? – пронеслось у меня в голове. Говорить вслух он, очевидно, почти не мог. – Ты же лечить не умеешь”.

– Заткнись, сейчас что-нибудь придумаю.

Он был прав, но виду я не подавала. Перебирала в голове все, что знала про лечебные заклинания. Под пальцами я почувствовала слабую магию и тут же попробовала самое простое – но даже единственная руна рассыпалась перед взором.

Я заметила, что Паскаль смотрит на меня – видимо, чтобы лучше видеть в темноте, он оставил при себе змеиные глаза. На секунду зависла оттого, как они блестнули в темноте золотом, и проследила за ними. Он явно не видел того, что я делаю, и как раз за разом простейшие лечилки ломались, не поддаваясь мне, а я старалась не кривиться, чтобы не показать свою нарастающую панику.

Должно же быть хоть что-то!

Меня осенило. Людей я, может, лечить не умею, но вещи чиню хорошо.

– Так, – сказала я, уже начав собирать по памяти подходящие руны. – Сейчас может быть больно.

Паскаль прикрыл глаза, а я приготовилась держать его на месте, сильно приуменьшив свое предупреждение.

Однажды я уже делала такое. Когда лет в двенадцать навернулась с велосипеда на горной дороге. Я вывихнула ногу и никак не могла спуститься одна, не то, что сесть обратно в седло. Велосипеду тоже досталось – колесо погнулось, но я выправила его заклинанием. А потом, остатком магии в выданном на всякий случае камне, провернула то же самое со своей лодыжкой.

Ужасный опыт. Я бы и не вспомнила, похоронив его среди воспоминаний об однотипных днях, если бы Марк сегодня не провернул со мной почти то же самое с обездвиживанием.

Глубоко вздохнув, я заставила заклинание работать.

Паскаль не мог закричать, но начал вырываться, стоило мне начать вливать в заклинание магию. Мне очень хотелось бы сказать банальное “потерпи” и успокоить, объяснить хотя бы, что я творю, но пришлось сконцентрироваться на другом. Я почти легла на него, чтобы прижать к полу и стене и не дать забраковать заклинания – была уверена, что второй раз набрать достаточно магии не выйдет. Возможно, я даже слишком сильно надавила на шею, но зато чувствовала, как рана постепенно затягивается.

Когда я поняла, что он может дышать, я тут же отпрянула.

– Это че было?! – заорал он хрипло, и я чуть не расплакалась, услышав его голос.

– Починка, – честно призналась я. – Ну… типа…

– Как вазу разбитую, что ли?

Конечно, за такие выкрутасы меня можно было выгнать из академии. Да что там, вообще в суд подать. Это ни разу не адекватно, неправильно и даже опасно.

Но Паскаль хихикнул. А потом просто рассмеялся от абсурда ситуации. Пока он угорал над тем, что вместо лечения я залатала его так же, как вправляют вмятину на , я наконец-то выдохнула от облегчения.

– Испугался? – спросила я шепотом, и он тут же замолчал.

Ответил так же тихо спустя некоторое время:

– Очень.

Я все еще сидела, по сути, у него на коленях, и просто обняла его, наплевав на все приличия и на кровь, в которой теперь точно вымазалась вся. Только тогда осознала, что вся трясусь. Могло же не получиться, запросто могло. Но, блин, как же я была рада, что он в порядке! Никогда в жизни ни за кого так не боялась.