Черная кошка, белая змея

20.3

Хрупкое спокойствие в комнате рассыпалось, словно его и не было, и больше не получилось бы при всем желании забыть, что снаружи происходит какая-то неправильная жуть. Потому что, сняв кофту, Паскаль оказался воплощением всего этого сумасшествия.

Хотелось домой. Домой, в маленький научный поселок, где я знать не знала ничего плохого и единственной моей проблемой была скука.

Я не знала, что сказать или сделать. Просто вцепилась в эту моментально остывшую толстовку, которую он бросил куда-то, не глядя, и старалась не смотреть в его сторону.

И все-таки я противная.

– Откуда столько? – только и смогла выдавить я, заставив себя посмотреть. Стало почти физически больно.

Паскаль меня словно не слышал. Опять то же лицо, опять та же паника, но уже не было чего-то, что я могла выбросить или спрятать. Едва мне казалось, что он сейчас отойдет, успокоится, объяснит, как один взгляд на свои же трясущиеся руки, и его лицо искажало отвращение

А я ведь, увидя первую татуировку, умудрилась приревновать. Мол, кому-то он-таки доверился, но не мне. Но…

Я крепче сжала толстовку. Она еще была теплой. А сам Паскаль без нее выглядел совсем иначе – худющий и, оттого что сгорбился, словно ставший меньше.

Наверное, чтобы рассказать такое, нужно гораздо больше доверия, чем я могла бы себе представить.

Я медленно придвинулась к нему, отложила кофту в сторону и обняла его со спины.

Паскаль хрипло засмеялся, положив руку мне на голову.

– Ой, да ладно! Не сдох же.

Я прикусила губу. Это было слишком знакомо – шутки на месте грустной сложной правды.

Я немного отстранилась, посмотрела в его лицо. Паскаль привычно улыбнулся, но теперь я видела – эта маска трещала по швам. Я наконец заметила то, чего не замечала – или старалась не замечать? – раньше: какой вымученной порой была эта улыбка.

Он, кажется, успокоился немного. Положил свою ладонь поверх моей руки на его плече, глубоко вздохнул.

– Я в порядке. Не хотел пугать.

– Почему ты рассказал? – спросила я.

Он как-то неопределенно пожал плечами и сказал так просто, как само собой разумеющееся:

– Ты спросила.

Я шмыгнула носом и практически упала ему на грудь, снова обнимая крепко-крепко. Без кофты это ощущалось совсем иначе. Ближе, теплее, искреннее. Я едва не захлебнулась в эмоциях, пытаясь сказать хоть что-нибудь, пока не поняла, что это бесполезно, что все мои мысли не облечь в слова, и просто закрыла глаза.

“Мне очень жаль”.

“Я бы хотела, чтобы этого никогда не случилось с тобой. Ни с кем”.

“Я вижу, что тебе больно”.

“Мне страшно за тебя”.

“Я ценю, что ты мне доверился”.

“Я хочу тебе помочь”.

“Позволь мне побыть рядом?”

Я позволила ему услышать свои мысли. Может сбивчивые, но зато искренние. Одного удара сердца достаточно, чтобы унести все разом.

И такой же водоворот чувств накрыл меня в ответ. Казалось, что я не дышу, вылавливая в нем обрывки чужих слов и воспоминаний, которые, казалось, Паскаль и не хотел на меня вываливать, но так долго молчал, что не смог остановиться.

Восторг от нового города, проблемы и отчаяние. Безобидное предложение подзаработать, протестировать лекарства и краски, обещание обязательно все убрать. Боль, которая не проходит, вечная усталость, истощение от того, как выдирают изнутри всю магию. Смутно знакомые лица, которые память стерла. Выученный урок о том, что колдунам и ведьмам лучше не верить. Временное облегчение, наша квартира, которая ощущается совсем чужой. Хрупкое спокойствие, нарушенное уже моим приездом, снова сомнения и ожидание подвоха, которое затем наконец-то сменилось теплотой и благодарностью.

“Спасибо”.

Я все-таки заплакала.

Больше слов не нужно было.

Спустя некоторое время мы почти синхронно отпрянули друг от друга, словно одновременно осознали, что обнимаемся уже неприлично долго. Хотя, я была не против.

Я протянула ему толстовку, но он покачал головой.

– Надень, если холодно.

Так я и сделала. Она была мне очень большой, почти до колена, зато теплой-теплой. И сразу стало уютно.

Я спрятала нос в широком воротнике.

– И после всего этого… – сказала я совсем тихо, надеясь, что Паскаль не услышит. – Почему же ты не с остальными фамильярами.

Паскаль снова пожал плечами, но уже не переживая.

– То, что они творят наверху, ничем не лучше. Ну и ты…

Паскаль резко замолчал, и мы оба вскинули головы вверх. В глаза посыпалась пыль, послышался треск. В тусклом свете лампы я не могла уже разглядеть, как потолок пошел трещиной, но телом почувствовала вибрацию.

В академии со всеми ее старыми зданиями слишком уж надеялись на магию. И вот, обесточенное и покореженное, оно продолжило трещать по швам.