Черная кошка, белая змея

20.4

Мы сидели в дверном проеме друг напротив друга и вытянув ноги так, что они переплетались. Паскаль сказал, что сейчас это самое безопасное место. Я сомневалась, что в стремящемся обвалиться нам на головы подвале может быть безопасно хоть где-то. Но спорить не стала.

Лампа все-таки погасла, и теперь над нами снова висел небольшой светящийся огонек. Кофту пришлось снять, чтобы закатать рукав платья, но Паскаль не стал забирать ее, и та лежала у меня на коленях, согревая.

Я внимательно осмотрела флакон с краской прежде, чем отдать его Паскалю. Вспомнила, что читала как-то про татуировки, но ведьмовские – также растирали до пыли драгоценные камни, размешивали, правда, с водой вместо крови и, окуная иголку в краску, тысячи раз кололи ей кожу. Так можно было в замысловатых прямо на теле узорах хранить лишнюю магию.

Перестали так делать именно после обсидиановой краски. Само собой оно ушло в прошлое, став ассоциироваться с чем-то неправильным, оставив ведьмам и колдунам моду на пирсинг.

Тут все было просто – одна кнопка чтобы собрать кровь. Вторая – пустить краску под кожу, где она сама примет форму. Быстро и наверняка менее болезненно, чем долгими часами выводить узоры. Но я все-равно зажмурилась, взвизгнув, когда предплечье больно укололо – нифига, блин, не “как комарик”! – и открыла глаза только когда Паскаль отпустил мою руку.

– Как маленькая.

– Не так уж и часто в меня иголками тыкают… Ой, извини.

– Ничего.

Если его и задел мой комментарий, то он не подал виду. Методично встряхнул флакон с моей кровью, как старый градусник, чтобы перемешать с ней пыль. Я завороженно смотрела на то, как кровь густеет и темнеет, вбирая в себя размолотый обсидиан.

Паскаль протянул краску, теперь уже настоящую краску, а не заготовку, обратно, но не выпустил из рук, когда я взяла флакон. Своим пальцем сдвинул мои на нужную кнопку, объясняя, куда нажать, чтобы выпустить чернила наружу. Я поняла, что он переживает гораздо больше, чем пытается показывать, потому что в своем разъяснении он ушел от темы, рассказывая про безопасность этого всего, особую серебряную – самоочищающуюся – иголку, хотя я ни слова не сказала о том, что беспокоюсь о своем здоровье. О том, чтобы мы выбрались живыми на белый свет из скрипящего подвала – возможно, но точно не о всяких болячках. Время тянул.

Наконец, краска осталась у меня в руках.

– А… куда?

Я растерянно смотрела на его руки, потому что не могла найти ни одного свободного места. Остальные тату не пересекались между собой – наверное, так и нужно, чтобы они вообще работали. Если не считать, что больше одной татуировки никогда и не делают.

Паскаль вытянул руки перед собой и придирчиво осмотрел их от запястья до плеча. Развернул и посмотрел снова. Выругался и стукнулся затылком о дверную раму.

– Ладно, – вздохнул он. И внезапно стащил с себя футболку, а потом вопросительно выгнул бровь, напоровшись на мой взгляд. – Что?

– Ты нахрен раздеваешься?

– А что ты предлагаешь? – он аккуратно свернул футболку прежде, чем положить поверх своей кофты. – На шее её будет видно, и учитывая, что лицензии у тебя нет, лучше не рисковать.

– Мог просто штанину закатать.

Он закатил глаза.

В этом вопросе он разбирался явно лучше, так что я заткнулась. И очень старалась не пялиться. Если бы он снова включил свои жуткие змеиные глазища, наверняка бы заметил, как я раскраснелась.

Отлепившись от дверной рамы, я наклонилась поближе. Паскаль вздрогнул, когда я опустила палец на кожу под ключицей.

– Тут?

– Без разницы.

Как бы он ни пытался делать вид, что спокоен, я уже понимала, что это не так. Он отвернулся, уставившись в темноту коридора, и сжал оба кулака так сильно, что на них наверняка проступили вены. Вздрогнул еще раз и зажмурился, когда я сменила палец на холодный наконечник флакона.

Ну нет, я так не могу. Надо его отвлечь. Успокоить как-то.

Я неуверенно протянула руку и коснулась ладонью его щеки.

– Эй, змеюка, посмотри на меня. Все хорошо будет. Пройдет там месяц или сколько, избавишься от меня. И все будет, как прежде.

Паскаль нехотя развернулся вслед за касанием, позволил мне продолжить гладить его по щеке, а я старалась не показывать, в каком ужасе находилась сама от того, что мы делаем.

Его взгляд ненадолго задержался на моем лице. В трепещущем магическом свете я видела, как он несколько раз собирался сказать что-то, но не решался. Боялся, будто это могло быть страшнее того, что я уже слышала. Будто…

Тут мне пришла в голову идея.

– Раз уж у нас сегодня день откровений, – начала я загадочным шепотом и, убедившись, что он смотрит на меня, продолжила, – то мне тоже надо кое в чем признаться.

– Мне уже страшно, – он усмехнулся и сел чуть ровнее. – Ну?

– Помнишь день, когда мы познакомились?

– Такое забудешь.

Я наклонилась еще ближе, смотря прямо ему в глаза, не заметив, как при этом оперлась другой рукой о его грудь. Выдержала театральную паузу.