Черная кошка, белая змея

23.2

Мы еще раз обсудили дальнейший план.

Паскаль все же пошел по корпусу в поисках фамильяров. Вряд ли у них, закрывшихся на весь день, действительно могла быть полезная информация, но кто знает? Если Паскаль до этого подозревал Марка, может кто-то еще мог подслушать чего интересного. Да и рассказать им, что происходило снаружи, казалось правильной идеей.

Я не пошла. Нечего пугать их лишний раз. Осталась ждать, пока он вернется, чтобы затем отправиться все-таки в главный корпус.

Поэтому, оставшись одна в комнате, я плюхнулась на кровать и заорала в подушку, которая, конечно же, тоже пахла им.

Я прекрасно понимала, что сейчас точно не время обсуждать наш поцелуй. Я даже не знала, как, блин, подойти к этой теме. И это меня это просто убивало.

Он наверняка теперь думает, что я поцеловала его исключительно, чтобы отвлечь, да? Надо было хоть что-то сказать сперва. А что сказать? Что я сама не знаю, что чувствую? Что мне наплевать на то, что встречаться нам, по-хорошему, не стоит, но это меня волнует куда меньше, чем то, что мы вроде друзья?

А почему чем дольше я думаю об этом, тем более романтичным мне кажется вечер на крыше?..

“Ты в порядке?”

От неожиданности я тут же села ровно и выпрямила спину, и только потом до меня дошло, что Паскаля тут нет. К татуировке определенно надо привыкать. Я только сейчас поняла, что и с амулетами никогда почти не чувствовала эмоций Паскаля, за исключением редких случаев (не таких уж редких сегодня, но все же). Должно быть, научился после того, что с ним было. Сколько он вообще с этими тату провел времени? Я так и не поняла.

А может, он и признался не случайно?...

“Ева?”

“Змеюка!” – не удержалась я.

“Что?”

Пришлось сосредоточиться и ответить, что со мной все хорошо.

Но долго сидеть на месте я не смогла. Едва заставила себя перестать ныть о сложных отношениях с Паскалем, как снова случайно глянула на вещи Марка – и загналась куда больше.

“Я пойду в холл, встретимся там”, – бросила я мысленно, и решительно направилась к двери.

“Подожди, мало ли что”.

“Во всей общаге людей по пальцам можно пересчитать, и к большинству ты уже постучался”.

“Ева”.

“Восемнадцать лет уже Ева”.

Я щелкнула задвижкой и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Тишина, абсолютно этому месту не свойственная, только подтверждала мои слова. Что может случиться, если я подожду внизу? К тому же, там все еще стоит автомат с напитками и едой. Пока Паскаль возится с фамильярами, я могу достать нам перекус, а это тоже было бы очень кстати. Потому что кроме противного тоника в его комнате нашлась лишь пачка орешков.

Вспомнив про еду, по лестнице я просто летела. Автомат, вокруг которого грудами валялся оставленный после вечеринки мусор, едва светился, но стал для меня путеводной звездой в этом мрачном дне. Его даже взламывать не пришлось – кто-то успел разобраться до меня, – и теперь он с радостью уронил целых три протеиновых батончика вместо двух и пару банок апельсиновой шипучки за бесплатно. Никогда бы не подумала, что буду так радоваться апельсиновой шипучке!

Потом, конечно, придется рассказать бабушке и скорее всего вернуть деньги, я же честная. Но сейчас…

Донельзя довольная и успешно договорившись с собственной совестью, я сгребла всю свою добычу и направилась к одному из полупустых столов, чтобы ее разложить. И только тогда поняла, что в холле я была не одна.

Как безмолвная статуя, посреди холла стояла Рокси. Во вчерашнем платье с вечеринки, совершенно невредимая, она стояла прямо на окровавленных ошметках целлофана, которые мы разрывали утром. Она смотрела, даже не моргая, на одну из картин, с которой уже свалилась выключенная гирлянда.

“Паскаль”.

Я так и застыла, вцепившись в вещи, как будто они были последним, за что держался мой рассудок.

“Иди вниз”.

– А ты знаешь, кто здесь нарисован? – спросила Рокси, не поворачиваясь в мою сторону.

Я медленно повернула голову на картину. Конечно, я его знала, но возможно впервые действительно посмотрела на него, а не скользнула взглядом. Портрет лысеющего мужчины средних лет, в костюме-тройке и старомодном коротком галстуке, наверняка был знаком каждому колдуну и ведьме академии. Тяжелым взглядом он смотрел на студентов не только на входе в общежитие, но и со страниц учебника истории, и даже со стен каждого второго кабинета.

Не дождавшись ответа, Рокси ответила на вопрос сама:

– Этот мужчина, Аластер Блэкторн, был геммологом. Это он когда-то открыл свойства обсидиана… – она скривилась. – Он все испортил.

Рокси наконец посмотрела на меня, и даже с расстояния нескольких метров я видела ненависть в ее глазах.

– И ты тоже все портишь.

Бутылка выпала из моих рук. Лопнула и, зашипев, покатилась куда-то под стол, разбрызгивая во все стороны липкую газировку. Все остальное я молча положила на пол. Нарочито медленно, чтобы тянуть время.