Черная кошка, белая змея

24.2

Александр вошел в комнату так, будто здесь было не место преступления, а экскурсия, и за ним проследовали такие же болванчики в пиджаках и дорогих туфлях, совсем не подходящих для затопленной комнаты. Полиция сама собой расступилась, пропуская их, нисколько не удивляясь такому странному шествию. Александр поправил галстук и, нетерпеливо притоптывая по луже, дождался, пока все зайдут и закончат крутить головами, а после кашлянул в кулак, привлекая внимание.

– Я думаю, вы и сами все видите, – заговорил он, явно продолжая какую-то мысль, озвученную прежде, и большинство согласно закивало. – Вот к чему приводит отсутствие контроля.

– Вы как всегда вовремя, – поддакнул кто-то, и получил в ответ гул одобрения.

Я протиснулась к бабушке. Она тут же обняла меня, совершенно не обращая внимание на пошикивающих на нее важных дядь и пространные заявления Александра.

– О чем речь? – шепнула я ей, чувствуя неладное, но бабушка отмахнулась. – Нет, серьезно?

– Ой, это… – она снова промолчала.

– Пытается продать инвесторам идею о том, чтобы заменить обсидиан на какой-то новый камень без тестов, – объяснила Фелиция так тихо, что я едва ее услышала. В отличии от бабушки, она слушала Александра внимательно, сохранив самообладание за них обеих. Я еще никогда не видела ее такой серьезной. – И, кажется, у него получается.

– Почему сейчас? Это разве не какой-то закрытый разговор?

– Уже нет, – Фелиция покачала головой. – Они полдня совещались, когда появилась новость о куполе над кампусом. А тут же каждый второй ученик – сынок вот таких вот важных шишек, типа Расселов, – я поморщилась, услышав фамилию Дэниела, – вот все и подорвались с мест да приехали.

Если бы я сейчас была кошкой, то у меня бы шерсть встала дыбом. Новый камень? Да быть того не может.

Смутно знакомые лица с первого дня учебы продолжали кивать и поддакивать. Кто-то заметно нервничал, оглядываясь на выход – возможно, торопился разобраться со всем и отправиться искать своего ребенка. Кто-то достал телефоны, и из-за их спин я видела, как в калькуляторах набираются нули. И только Александр продолжал, продолжал разговаривать, нести какую-то чушь, от которой меня начинало тошнить раньше, чем я до конца осознавала смысл его слов.

– Нужно будет, конечно, много согласований, но…

Мисс Морф смотрела на него дикими глазами и что-то мычала. Уже закончив рассказывать ей про права и все такое прочее, на нее наложили заклинание немоты – видимо, чтобы не мешала Александру. Я обернулась на Паскаля. Он дважды кивнул – сначала на мисс Морф на полу, затем мне. Тоже заткнули.

Ну нет. Я не буду больше это терпеть.

– Это он все подстроил, – сказала я громко.

В комнате стало тихо. Все замолчали, один за одним поворачивая в мою сторону, и в тишине было слышно только, как потрескивает лед на кое-как залатанной трубе. Бабушка схватила меня за руку.

– Что ты говоришь такое? – она потянула меня к выходу, извиняюще кивая всем одновременно. – Ева, что ты можешь знать про…

– Да послушай ты меня хоть раз! – я выдернула руку и отшатнулась от нее, выходя в центр комнаты. – Это все устроил Александр.

Раздался нервный смех. Ну конечно. Теперь он ржет надо мной. Над всеми нами, застрявшими на сутки на кампусе и чуть не перебившими друг друга по его прихоти.

– Девочка, ты что-то перепутала, – сказал он наконец, разводя руками. – Я? Устроил что? Я не имею к вашим разборкам никакого отношения.

– И именно поэтому ваша презентация случилась именно сегодня, в праздничный день? Как удобно, что камни, подавляющие волю, нашлись аккурат к моменту, когда в одной из важнейших академий начались беспорядки. Как будто иллюстрация к вашим доводам.

По залу прокатилась волна шепота. “Откуда она знает, что это за камень?” “Это действительно подозрительно”.

Бабушка больше не пыталась заставить меня замолчать. Я нашла ее взглядом, вышедшей вперед из-за спин. Она посмотрела на Фелицию, затем мне прямо в глаза и одобрительно кивнула.

Я глубоко вдохнула. Прикрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. У меня была одна попытка рассказать все так, чтобы мне поверили. Не ошибиться, не приврать и не дать усталости спутать слова. Колени тряслись от волнения, которое копилось, казалось, целую вечность, с самого начала учебы. Но когда я открыла глаза, я успокоилась.

– Новый вид обсидиана открыли на месторождениях, принадлежащих “Шпилю”, не этим летом, но несколько лет назад. Компания умолчала об этом, – начала я рассказывать все в хронологическом порядке, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, чтобы не сбиться с мысли. – Его было слишком мало, чтобы говорить о коммерческом потенциале. Они проводили свои эксперименты, чтобы точно выяснить его свойства. В том числе в татуировках.

Мой голос немного дрогнул, но в этот момент я почувствовала, будто татуировка поддерживающе потеплела.

– Этим летом же нашли большое месторождение, и держать это в тайне уже не получалось. Началась обыкновенная процедура – туда послали ученых-геммологов, которые могли бы уже официально представить результаты исследований. Они бы повторили то, что Александр уже знал. А после начались бы долгие рассуждения про этичность, которые скорее всего свели бы продажи на нет. Нужен был прецедент, который покажет необходимость использовать породу здесь и сейчас, пропуская долгий этап согласований. А еще… – тут я побледнела, осознавая еще кое-что, – новостям о свойствах породы нельзя было дать разлететься раньше срока. Поэтому геммологи не отвечали на звонки. Их заперли на работе. Скорее всего так же, как нас на кампусе. И среди них мои родители, которые работают на “Шпиль”. Они не выходят на связь.