Черная кошка, белая змея

25.1

Остаток дня прошел как в тумане – том самом, липком и жарком из разломанной трубы с кипятком, от которого поднимается температура тела и начинаются глюки.

Паскаля отпустили – бабушка разругалась с полицией и подписала кучу бумаг о том, что берет на себя всю ответственность. Александра с Мисс Морф увели. Всех фамильяров разогнали по комнатам – насколько я поняла, каждого будут допрашивать, – а Лукаса отправили к врачам.

Я сбивчиво рассказала бабушке про Марка и то, что случилось в лаборатории. Оказалось, что покосившееся после взрыва здание заметили едва ли ни сразу, как с кампуса спал барьер, и уже успели начать раскапывать завал, когда Марк заорал оттуда дурниной.

– Удивительно, что там может быть кто-то живой, – бабушка протерла лоб платком. – Но это имеет смысл. Если они действительно, кхм… научились колдовать, он, должно быть, заклинанием защитил голову и тело. Переломанный, но живой.

Не знаю, что я должна была почувствовать от этой новости. Но я была рада.

Я сидела на столе все в том же затопленном холле, жуя безвкусный протеиновый батончик, который все это время валялся тут, дожидаясь нас, пока бабушка с Фелицией расспрашивали Паскаля о чем-то. А потом он ушел и вернулся с моей курткой.

– Пойдем отсюда. Твоя бабушка тут надолго застряла, не дождемся.

Я надела куртку и пошла следом, не задавая вопросов.

На парковке возле главного корпуса стояла куча машин скорой, вокруг которых, накинув на плечи одинаковые, выданные медиками пледы, стояли студенты-колдуны. Мы посмотрели на них издалека, переглянулись и пошли к воротам, на выход.

Квартира бабушки была совсем недалеко, но эта прогулка в холоде ночи казалась вечностью. От усталости ли, от груза произошедшего или от груза невысказанных слов, которые сейчас никак не находились. Не так быстро.

Было даже странно после всего просто оказаться дома. В тишине. В знакомом интерьере, не испорченном перевернутой мебелью, мусором и водой. В квартире было не очень чисто – как будто без Паскаля на подмоге бабушка совсем не справлялась с бытом, – но все еще.

Не помню, как уснула, но проснулась я на диване в гостиной – по прежнему в одежде Паскаля, укрытая пледом и совершенно одна. В кабинете бабушки разрывался телефон. Сперва я его игнорировала, но через десять минут сдалась, решив, что это может быть что-то важное – иначе зачем так трезвонить? Это были родители. Они перебивали друг друга, говоря по одновременно по громкой связи, проклиная Александра и свою работу, и расспрашивали меня, как я. Я даже ответить сперва не могла – плакала. А потом почти два часа рассказывала все, что произошло за это время.

А потом начались две недели бесконечных допросов.

Академию временно закрыли, но вместо занятий я как по часам ходила в полицейский участок. На второй или третий день там я столкнулась с Люси – она обняла меня в коридоре так, что я думала, у меня сломаются ребра, и дождалась после, так что мы допоздна гуляли вокруг кампуса, говоря обо всем подряд, как нормальные подростки. На второй неделе я увиделась и со Стеллой – она рассказала, что Рокси в порядке и лечится, но не хочет брать в руки телефон. И вряд ли вернется на учебу в этом году после стольких потрясений. Я попросила передать ей привет и пожелания скорейшего выздоровления. И то, что я очень скучаю.

О произошедшем опросили всех и каждого – и ведьм с колдунами, и фамильяров, которые просидели тот день, заперевшись в своих комнатах. Всех, кто активно участвовал в плане Александра, пока с кампуса не выпускали и допрашивали прямо там. Постепенно очередь уменьшалась, и только меня они упорно не отпускали.

Мне задавали одни и те же вопросы. Где я была, что я видела, слышала, с кем говорила и о чем, во сколько это происходило. В какой-то момент мне показалось, что я схожу с ума, повторяя по кругу то, что уже говорила вчера, и позавчера, и наверняка расскажу еще раз завтра. Я говорила про все без утайки, кроме тату. По их версии, в подвале мы просто отдохнули и достаточно восстановили силы, чтобы колдовать, просто держась за руки.

Не знаю, почему промолчала. Испугалась, наверное. Мы же так и не обсудили это все до того, как Паскаль куда-то запропастился.

Бабушка сказала, что его тоже отправили под замок в общежитие и с ним все хорошо. Но это не объясняло, почему он не отвечает на сообщения и звонки.

– Может, они перестраховываются и забрали телефон? – попыталась отвлечь меня Фелиция вечером. Бабушка сейчас не успевала приходить домой, Фелиция ж приходила через день, справиться о моем состоянии и передать новости. – Вы же можете договориться о чем-то и вместе соврать.

– О чем нам врать?

– Не знаю… – она загадочно улыбнулась, не отвлекаясь от вязания.

Отчего-то мне показалось, что Фелиция знает про татуировку. Я еле впихнула в себе еще кусок пирога.

Наконец все улеглось. Кампус открыли, большинству студентов дали добро на свободное передвижение, а поскольку Академия ушла в бессрочные каникулы – все разъехались по домам, оставив после себя криво заправленные кровати и тишину в коридорах. Я, как запертая вне кампуса, смогла наконец зайти в свою комнату, попрощаться с собирающей вещи Люси и забрать немного одежды, чтобы перестать наконец ходить в двух футболках, взятых задешево в супермаркете как временный вариант.

С сумкой через плечо наперевес, я заглянула к бабушке. Ее стол терялся за горами полицейских отчетов, личных дел студентов и прочих важных бумаг, которые требовалось разобрать прежде, чем мы сможем вернуться к учебе. Дужка от очков для чтения уже оставила след на ее носу, кофе в чашке остывал.