Черная кошка, белая змея

26

– Я ничего не понимаю, – первое, что сказал Паскаль, когда ворвался в нашу с Люси комнату после короткого, скорее формального стука. Люси даже не вздрогнула – я предупредила ее за пару минут до, почувствовав неладное, – и только понимающе усмехнулась вместо приветствия.

Это, наверное, было самой частой фразой, которую Паскаль произносил с момента, когда снова началась учеба.

Следом за длинными каникулами нас караулил настоящий учебный ад. Пропущенные два с лишним месяца были необходимы, чтобы прийти в себя, завершить все инициированные в Академии проверки и пересмотреть учебные планы, но в итоге сыграли с нами злую шутку – теперь программу предстояло нагонять. Занятия начинались раньше и заканчивались позже, суббота перестала быть выходным и пополнилась лекциями по расписанию, а количество домашней многократно превосходило свободное время. В отремонтированных лабораториях было не протолкнуться даже ночью. Студенты Академии, изредка появляясь на улицах Амбера в единственный выходной, теперь безошибочно угадывались по темным кругам под глазами.

Вечера, наполненные долгими разговорами, газировкой с чипсами под кино и неловкими поцелуями сменились бесконечной учебой. Вместо соседних комнат в квартире – разные корпуса общежития. Мы с Паскалем почти не пересекались в академии, разбредаясь по разным классам. Иногда, сталкиваясь в коридоре, я обнимала его, игнорируя недовольное шиканье. Скоро, правда, Паскаль понял, что никому и дела до нас нет, и теперь уже он выцеплял меня из толпы мигрирующих из класса в класс студентов, чтобы, спрятавшись за углом, чмокнуть в щеку и перекинуться парой слов.

Паскаль вообще в нашей комнате, казалось, прописался. Я была только рада: после каникул, которые мы провели, не расставаясь, расходиться по разным классам казалось неправильно, а уж ночевать в разных корпусах так совсем невыносимо. Мы торчали здесь после занятий почти каждый день, разбирая горы материала. В основном – из его программы. После того, как я сказала бабушке, что оставлю татуировку, она заявила, что ему тоже придется окончить академию для лицензии (ведь в нашей ситуации было не совсем понятно, кому конкретно она нужна, и лучше перестраховаться обоим), а еще, что отныне Паскаль уволен, потому это было бы неэтично – нанимать на работу “будущего родственника” (этот неловкий разговор мы оба предпочли никогда больше не вспоминать). Поэтому теперь Паскаль, который прежде не видел в Академии никакого смысла, внезапно превратился в прилежного студента – как минимум, ради стипендии. А учитывая, что в программу фамильяров добавили кучу всего, чтобы выровнять знания, а сам Паскаль еще с начала года на занятиях появлялся крайне редко, работать ему пришлось в разы больше остальных.

– Что такое? – спросила я. Я лежала на кровати, все еще в пижаме не смотря на разгар дня, подняв книгу над головой. Если начну засыпать, она выпадет из рук и стукнет по носу. Так надежнее, чем за столом — это я успела проверить уже не единожды. Главное иногда делать перерывы, чтобы не затекли.

Паскаль моим изощрениям по части усвоения материала не доверял, поэтому уселся чуть удобнее – на полу, привалившись спиной к моей кровати, на одном колене раскрыв книгу по истории магии, а на другом – мой конспект по ней же, который сейчас листал в поисках его вопроса. Каждый раз он ворчал, что у меня ужасный почерк, но обратно тетрадь не отдавал.

– Вот. Это, – Паскаль протянул мне мой конспект, тыкнув пальцем в рисунок на полях. – Че это такое? Это руны? Не могу в учебнике найти.

Я привстала на локте, вглядываясь в собственные записи. А потом закрыла лицо книгой, покраснев.

– Это я рисовала красивую тарелку, которую мне показала Фелиция

– Ева, блин!

Люси расхохоталась. Ей самой учиться стало проще, даже завидно. Люси вместе с еще целым десятком студентов теперь занималась отдельно – бабушка с Фелицией и остальными преподавателями пересмотрели программу для полукровок, совместив самые важные предметы из обоих направлений, но снизив при этом порог для хороших оценок. Официально академия полукровок все еще не принимала, бабушка ждала ответов и одобрений от всех комиссий, но за стенами кампуса теперь они получали заслуженную поддержку. Самым сложным оказалось убедить студентов признаться в своем происхождении, но в итоге все остались довольны.

Я переживала, не против ли Люси нашей компании, но она сама стала частенько уходить на всю ночь. Я давно перестала допытываться, куда – она только отшучивалась, краснея, и не говорила ничего конкретного. Догадка у меня, правда, была. Как-то я, совершенно случайно, пока Люси была в ванной, увидела уведомление у нее на телефоне. Текст не читала, зато узнала аватарку отправителя, отчего глаза на лоб полезли – ей писал Дэниел, напротив имени которого ну слишком уж подозрительно стояло сердечко. Когда Люси вышла и взяла телефон в руки, она тут же заубылась от уха до уха и принялась строчить ответ.

Когда они вообще успели настолько сблизиться!?

Вот и сегодня – пока мы усиленно готовились к экзаменам, Люси засобиралась и убежала, бросив на прощание, что я могу взять ее блузку.

– Зачем мне твоя блузка? – крикнула я ей вслед запоздало.

– Сегодня же вечеринка, – подсказал Паскаль. Как только дверь за ней закрылась, он тут же захлопнул книги и потянулся, попутно жалуясь на жару и стаскивая с себя толстовку.

– И как давно ты перестал читать? – я подвинулась на кровати, оставляя ему место. Матрас рядом промялся, когда он сел рядом.