Четвертая крепость

Атака чертовых пиратов

Тот, кто не переживал абордаж на задворках космоса, а любое место на расстоянии трех выхлопов от мало-мальски обитаемой колонии уже можно считать задворками, не ведал что есть настоящий страх. Тот, кто проживал такое, медленно кивнет, и поплетется дальше по довольно занимательной истории этой. Ведь знает, ведь помнит, как пираты, просто появившись из ниоткуда, рвут на части корпус корабля магнитными крюками. Вовсе не беспокоясь, а в большинстве своем даже наслаждаясь, выстрелами потерявшего герметичность корабля. Сквозь, прямо на глазах, худеющую обшивку в холодный вакуум, прямо таки выстреливают беспомощные люди. Они вылетают подобно семечкам из бешенного огурца. Вылетают и летят в бескрайний космос, тут же расставаясь с воздухом, что секундой ранее был в легких. А теперь им даже нечем выкрикнуть Всевышнему свое последнее прощай. Немногим удается спасти себя, что там рассуждать о корабле. Нужно быть таким же безбашенным, как и сами пираты, чтобы выжить и ноги унести. Или этих псов летучих подстрелить.

Черт возьми, таким безбашенным был Ларок. Не этот, не наш герой, его дядя - Расс Ларок, хозяин корабля «Рагнарек» и его же капитан.

Нападение его застало на посту. Он какой-то своей внутренней железой почувствовал неладное.

- Мое правое яичко всегда бдит, чтобы уцелел его близнец слева,- пробубнил он про себя, и непременно так он высказался бы и позже, для всей команды, если все бы обошлось.

А пока капитан своим карманным монитором, что всегда таскал при себе, активировал корабль, мирно спавший в дрейфе, одним движением пальца призвал его к хлесткому развороту. Он все сделал инстинктивно, даже не отдавая для себя отчет. Но магнитные абордажные крюки летучих псов лишь скользнули вдоль по корпусу, оставив несколько царапин. Местами глубоких. Но это не сравнится с оторванным хвостом.

- Ха, псины! Следили?! Нюхали неделю, совали нос нам в зад! Дождались, когда уляжемся на дрейф! Придется вам довольствоваться лишь нашим пердежом!

Именно это уже спавшая команда услыхала, сразу же когда вскочила от крутого виража. А потом из динамиков полилось примерно это:

- Ну, все, чертята мои родные, вскочили, хватит дрыхнуть! Все по местам! Когда разделаемся с этими псами, каждый будет достоин, набить себе тату, самую дикую, самую нелепую, как я набил когда-то свой портрет на яйцах! И он всегда гладенький и ровный. Ибо ничто уже не заставит, чертята вы родные, моим причиндалам сморщиться от страха! И я сделаю из вас тоже настоящих мужиков!

Такое обещание слышал и Энди. Слышал лично для себя и не раз до этого. Не в такой, возможно, экспрессивной форме. Хотя, может, и в такой. Расс был крепким и достаточно оторванным капитаном, скитальцем, и черт знает, кем еще. Грозным и бородатым. Отпускал смешки по поводу легкого гусиного пушка, что пробовал покрыть мордашку парня. Пошучивал, конечно, его-то лес, что покрывал крутые горы и холмы его лица, не всякая бритва могла одолеть.

Но Энди посмеивался тоже. Посмеивался и сейчас. Дядя для него воспринимался, словно эдакая гора, неподвластная ветрам, ну и никаким сотрясам. Он вообще, в тот момент хотел схватиться за дневник, и начать писать в нем.

«Привет дневник, на нас напали пираты, а вот дядя Расс зовет их псами летучими …».

Ну, и дальше, тра-ля-ля, и бла-бла-бла, собирался он подобное писать, а сам, даже, представлял, как дядя будет хохоча, раскладывать, вешать пиратов на свои коленки, и хлопать мощною рукою по хлипким их задам. А сам будет хохотать, аж будет сотрясаться борода его густая. Собирался писать, и проводить глубинные параллели. Он вспоминал имена, что помнила история рода человеческого. Такие, как Атилла, Великий Александр, Цезарь, Ахиллес. Однажды он подумал, что мы помним их всего лишь потому, что  другие имена забылись, вытерлись другие имена людей, что жили вместе с ними. Вытерлись из пласта памяти тысяч тон прошедших поколений. Вполне возможно, таким же именем окажется сплетение букв, что составляют имя дяди. Потомки будут помнить его, как великого героя. И, черт, точно не вспомнят отца Энди. Отца он не помнил сам.

Но этим мыслям не суждено было лечь и вплестись в бумагу. Грохнул взрыв и вылетела дверь, что вела в его каюту. Но парень, вздрогнув, все равно писать пытался. И вот здесь-то и становилось ясным, все здесь вставало на места – дневник, письмо, все это являлось его защитным механизмом. Он писал, стало быть, с ситуацией справлялся. Порой и такие фортели нам психика подбрасывает. А как спасет от взрыва гранаты писанина? Об этом этот вот Ларок не думал вовсе. Об этом думал за него Ларок другой. Он в дымившимся проеме, что теперь был вместо двери, и появился. Схватил испуганного, упиравшегося парнишку, и по коридору поволок.

- Засунь свои заметки себе поглубже, парень,- ревел он,- положи писалку, и бери стрелялку!

Он на ходу вытащил из-за пояса полуавтоматическое плазменное ружье, небольшое, но достаточно удобное для короткого ближнего боя. Как раз для абордажного. При этом, словно для демонстрации его возможностей, пристрелил вылетевшего из-за переборки уже проникшего на борт пирата.

- Черт возьми, они налезли уже. Телепортнулись как-то, не иначе.

Дядя Расс вскинул ружье, проверяя наличие заряда, сунул его в руки Энди, и потащил его за шиворот по когда-то белому, оббитому стайлексом коридору. Теперь пребывавшего уже в дыму, в вони сгоревшего пластика и опаленного мяса. Плазменные пушки весьма в снабжении подобного запаха преуспевали. А стайлекс хорошо справлялся с влагой и конденсатом, но плохо, черт возьми, с любой гарью. Скорее наоборот, будучи пористым, втягивал ее в себя. И вонял уже сам. Пока, уже будучи на свободном дрейфе, вентиляционной системой и спецсредствами его не прокачать.

Энди поймал оружие, автоматически поместил указательный палец у кнопки курка. Просто рядом, как учил дядя, не уложил и не давил, чтоб не выстрелить, не пальнуть себе под ноги невзначай, да не отстрелить свои же пальцы. И думая об этом, споткнулся о разлегшегося посреди пола подстреленного пирата. Споткнулся, и дабы не упасть ему пришлось наступить тому на лицо. Оно ему все равно уже не требовалось. Было слышно, как хрустнул нос.