Четвертая крепость

Два

Старый журналист смеялся. И в этот момент до Кенворда дошло, что в его речи было необычным. Говорил он на этом, странном и уже успевшем устояться, саговском диалекте.

- Это …, это …?

- Да, вашему дедуктивному мышлению, я бы слабенькую оценочку поставил. Не знаю, как вы …,- Ривердейл замолчал.

Да если и говорил бы, Кенворд его бы не слышал. Он упал сначала на колени, а затем повалился с хрипом на пол, теперь уже не своей квартиры, а виртуальной ее копии. А перед глазами, врезавшись, впечатавшись в их сетчатку, стояла панорама Саги.

Взору всегда непременно открывалась ярко-белая архитектура города, величественного, высокого на столько, что невозможно было его дно рассмотреть, находясь на вершине даже не самой большой высотки. Дно, которое должно было находиться на земле или на твердом грунте планеты, как у любого другого города. Но только не этого. Этот город стоял на околопланетных кольцах. Он вращался на них. Летел вместе с ними на их скорости. И эта скорость ощущалась здесь везде. Высокий город – деловой район Саги. Здесь принимались решения, и часто, уже не только касавшиеся виртуального мира. И располагался он на втором, среднем околопланетном  кольце. Возвышался, и отражал на все планетарное пространство свет двух солнц. Солнца поднимались из-за линии колец поочередно – ярко-оранжевое и яростно-синее. Белый город принимал на себя их цвета, и, возможно, даже потому архитекторам и пришло в голову создавать город белым. Он окрашивался в цвета звезд. И, возможно, какому-то романтику пришло бы в голову сказать, увидев скоростной поезд, носившийся по монорельсу с безудержной скоростью, что он, словно, перемешивает эти полученные от цветных солнц цвета. Перемешивает, как какой-то фантастический блендер. Монорельс соединял деловые башни с торговыми центрами, центры с театрами и ресторанами, с парковками. На которых мирно ждали своих хозяев лайнеры, имеющие возможность доставить жителей Саги на другие кольца.

Меньшее кольцо, то, что было расположено к планете ближе, размещало на себе дома, поместья и вилы горожан. Это были уже невысокие строения. Их хозяевам нужен был обзор. От внешнего края кольца, где находились сами строения, тянулись снежные поля кристаллов и ледяных скульптур, рукотворных и природных, или, что больше походило на правду, просто рандомных. А внутренняя дуга кольца обсыпалась ледяным водопадом, падавшим на планету. Этот ледяной поток, в свете солнц был тем еще зрелищем. Его приятно было созерцать. Особенно при закате одной звезды, и при одновременном восходе другой. Неважно, какой именно, ибо любое объединение их цветов давало незабываемый результат.

Но эти явления, рукотворными они были или рандомными, приятно было созерцать. Но было здесь еще и то, что видеть просто необходимо. Что притягивало к себе каждый вечер миллионы глаз. Сама планета. Огромная, можно сказать, необъятная чаша. Неизвестно в чье воображение пришло создавать планету не шарообразную, но приплюснутую. Да так, чтобы на обоих ее полюсах чашеобразных кратерах образовывались – арены. Арены служили баталиям. Были вместилищем сражений. Они предназначались для действ и являлись отражением зрелищ. И это был центр. Это была колыбель Саги.

На третьем кольце располагалась пустошь.

Все это видение в одну секунду пронеслось перед внутренним взором Кенворда. Возможно, в ту самую секунду, пока он на пол падал.

- Эй, мистер Сайрес! Уж не хотите ли вы сказать, что страдаете фобией входа в виртуал? Сенсоры выявляют все симптомы панической атаки?! Мистер Сайрес.

Кенворд не отвечал. Он хватался то за горло, то за сердце.

- Не самое лучшее время, скажу я вам. Не самая лучшая фобия, для вас в данный момент,- Ривердейл хохотнул, но в голосе, все же, послышалась забота,- эй, мистер Сайрес. Выгляньте в окно еще раз. Я, знаете ли, вас прошу об этом. В ваших это интересах.

Кенворд постарался найти в себе силы, и просьбу исполнил. Посмотрел он на панораму города, и теперь внимательней.

Находился он в верхнем, в деловом городе. Но вид был странным. Вид был таким, будто он не находился в здании, а вместе со своей виртуальной квартирой пребывал на полотне монорельса.

- Вот, черт!- только и вырвалось у него.

- О, да, наконец-то, теперь мы перешли к деловой части нашего разговора,- заявил Ривердейл, и даже радостные, и какие-то нетерпеливые нотки заиграли в его голосе,- теперь давайте поговорим. Ответьте на мои вопросы, и вы избежите столкновения с нашим Моно. О, да, с нашим Моно, который снесет вас и эту вашу виртуальную квартиру вдребезги!

- Я ничего не знаю. Мне нечего вам сказать,- хрипел Кенворд.

- А мне ваши знания и не нужны. Я хочу понять, насколько вы выучили урок насчет удачи. Насколько много вы почерпнули от вашего старого друга, лейтенанта Мирояна. Кстати, вы догадались, что именно ему я и посвятил свою последнюю передачу. Но вот свою Оду мертвецу, возможно, посвящу я вам. Так что вы скажете об удаче?

- Чего? Удаче?

- Да, именно. Удача - ресурс, полученный взаймы. Знаете, а ведь мне эта фраза, действительно, тогда показалась до безобразия эффектной. Мог ли я понимать на тот момент, что она окажется настолько роковой?

Кенворд молча слушал, не желая перебивать. Он лишь краем глаза, можно сказать, следил за собеседником. Но всеми остальными частями глаз он следил за перемещением поезда. Стремительным его перемещением. Стремительным приближением к нему. К фатальной и окончательной точке их встречи.

А Ривердейл продолжал:

- Удача – она всегда дается нам взаймы. Если это, действительно, она. Но ее легко спутать. Если недостаточно обозреть ситуацию и не рассмотреть наличие плана.

Ривердейл вынул очередную фигуру, сплюнул, и поставил ее на предназначенное для нее схемой игры место.

- Когда-то из пресловутого бульона зародилась жизнь. Что это, по-вашему, удача или план? Ответьте мне на этот вопрос. Время пошло.

- Жизнь? Зарождение жизни? Вы это имеете в виду? Удача, конечно же!- даже с воодушевлением уже просипел Кенворд.