Четвертая крепость

На обратной стороне

Двадцать четыре

Сайрес не знал, что ответить на вопрос старика, ведомо было ему что-нибудь о песках из пустоши или нет. Все, что о ней он слышал, было то странное и мимолетное повествование человека в капюшоне, состоявшееся сразу же после его битвы на арене. Тогда он валялся на лавке после боя, еще в компании Рохана и девчонки по прозвищу Пройдоха. Из того повествования он и не вынес ничего, кроме разве что самого ощущения, что оно было странным. Да, подброшенная пыль отчего-то к Сайресу прилипала. Явление выглядело необычно. Причина его была неясна.

Сайрес вздохнул и, глянув на старика, покачал головой.

- Нет, дед, я ничего об этом не знаю. Ты здесь мудрец местный, тебе и разбираться. Извини.

Старик не ответил ничего. Он смотрел, как из домов выходили люди. Жители города, напуганные разыгравшейся битвой, и последовавшей вслед ей бурей. Выглядели они и теперь все еще напуганными. Но все же, выйти их, и подойти к самим устроителям беспорядков, что-то заставило.

Они остановились на расстоянии в десяток шагов. Из основной толпы вышел один представитель, очевидно, лидер, ими уполномоченный. Он некоторое время смотрел то на Сайреса, то на старика. Затем оглянулся на своих людей. Окинул взглядом их по левую сторону от себя, затем по правую, и снова посмотрел на Сайреса и старика. Набрал в легкие воздух, и громко заговорил:

- Колдуны вы или нет, это дело ваше. Но мы, люди города, хотели бы вас попросить избавить нас от тех солдат. От людей этого Харона. Если вы сделаете то, о чем мы просим вас, мы дадим вам зелье то, которое поможет вам.

И он указал пальцем прямо в ноги Сайреса.

- Чего?- удивился Кенворд.

Но старик тут же понял, о чем был разговор. И незамедлительно ответил:

- Он согласен.

- Эй! О чем разговор?- возмутился Сайрес.

- У тебя, воин, не знаю, какой ты по величию, но, судя по тому, как солдат ты разогнал, воин ты знатный,- человек огляделся по сторонам, будто в попытке найти остатки сбежавшей армии,- у тебя нет связи с этой землей, землей Саги. Наше зелье поможет тебе. Камень под твоими сапогами перестанет превращаться в пыль.

- Лучше б и я даже не сказал,- старик довольно покивал.

- О чем это он?

Но дед лишь покачал головой, и, посмотрев на человека, проговорил:

- Еще бы зелье для мозгов.

Но представитель, казалось, последней реплики не услышал. Или ее услышать просто не пожелал. Не хотел предполагать, что единственная их надежда на спасение, могла бы оказаться вдруг безмозглой. Он сделал еще один шаг вперед, и с надеждой в голосе спросил:

- Так вы согласны?

Сайрес, все еще не особенно понимая, в чем крылась суть просьбы, а точнее сказать, не понимал, в чем заключалась ценность оплаты, посмотрел на старика. И к удивлению увидел, что тот с улыбкой на лице кивает.

- Где это войско,- спросил старик.

- Оно сейчас собирается в городской ратуше, которую они переделали себе под казарму. Она находится на следующей улице, сразу же за этими домами,- ответил человек, затем, поразмыслив, добавил,- этот город всегда был мирным, в нем не было солдат. Но, боюсь, что если их не прогнать, они сделают его своей крепостью. Мы уже слышали подобные разговоры от них.

- Ясно,- ответил старик,- что ж, пошли, надерем им задницы тогда.

И он хлопнул Сайреса по плечу.

- Ты это серьезно? А как насчет дух перевести, отдохнуть, поесть, поспать? Я уж не говорю о том, что мечтаю просто убраться отсюда.

- Ты не поверишь, но я абсолютно с тобой согласен, нам отсюда убираться надо. Но солдаты не отпустят нас. Они будут гнаться за нами от самого камневорота до края кольца. А предложенное горожанами зелье, оно весьма окажется нам кстати.

Но времени для раздумий у них не было, как оказалось. Солдаты Харона снова вышли на площадь. Они, бряцая оружием, намерено выстукивая мечами по щитам, чтобы вызвать трепет и страх, заполнили площадь, и выстроились перед Сайресом и стариком полукругом. И, как и в случае с местными жителями, из общего строя, насчитывавшего с трех десятков бойцов, вышел один.

- Предлагаю тебе сдаться, воин по имени Сайрес. Старика мы отпустим. Местных жителей мы не тронем, что бы они тебе не наплели. Приказ Харона касается только тебя.

- Да кто такой этот ваш Харон?- не выдержав, и уже раздражаясь, закричал Кенворд, и голос его медленно переходил на рев,- крыса он подземная из Монополиса! Вот он кто! И знаете, что я вам скажу? Засуньте его приказ себе поглубже! И лучшее, что вы можете сделать, это убраться отсюда. Иначе, я разгребу ваш ровный строй, схвачу этого недоделанного Харона, и им же, отлуплю вас каждого! Буду бить его патлатой башкой по вашим голым задницам! А-а-а!

И рев этот свое дело возымел. Солдаты тем же ровным строем отступили на шаг. И бряцать железом перестали. Над площадью повисла тишина. Жители за спиной Сайреса одеждой зашуршали, и отступили на несколько шагов назад, очевидно, испугавшись подобной полной экспрессии агрессии. Да и сам Кенворд, признаться, тоже испугался, слушая собственный голос, уже по стенам улицы эхом блуждавший. И он тоже на несколько шагов отступил назад. Но вытаскивая при этом меч, и, устанавливая на камень площади перед собой еще недавно в бою отобранный щит.

Тишина над городом повисла настолько напряженная и настолько плотная, что казалось, даже птицы не могли в этот накаленный воздух свой легкий щебет втиснуть. Из этого воздуха можно было бы струны вить, те самые, звеня которыми можно б было подобные баталии на гитаре воспевать.

И в этой самой тишине, когда строй солдат отступил, чтобы сгруппироваться, в явном страхе ожидая новых смертельных ран от свалившегося на их головы страшного воина-колдуна, а мирные жители, зажмурившись, вжались в стены, прозвучал тонкий детский голос.

- Дядя, ты это чего?

Сотни глаз забегали по площади, и остановились на ребенке, девочке лет пяти. Она стояла позади Сайреса, и указывала ручонкой на его правый сапог. На то, что было под подошвой. Из-под нее торчала маленькая кукла. Кенворд, делая свои шаги, пока меч свой доставал, нечаянно на игрушку наступил. Теперь, же, когда он ее поднял, от куклы оставалась только голова. Остальное маленькое тряпичное тельце медленно по его руке рассыпалось, подобно тому камню, который он топтал. Песок пустоши рассыпал куклу, превратил и ее в пыль.