Что посеешь то пожнёшь

10

- Осатанели! Натурально осатанели! Только люди способны на такое! Ведь не умрёшь же из иза куска хлеба, за чем же так... - причетала Яша, размазывая по лицу слёзы.

Она спряталась за баней и прижавшись спиной к бревенчатой стене, практически стекла обессиленной лужей на землю. Её колотило, руки тряслись, зубы стучали, глаза застилала пелена, сердце билось часто, гулко и было больно, невыносимо больно...

К ним опять принесли ребёнка. Мальчишка, лет двенадцати, избитый, поломанный, он совершил одно из страшнейших преступлений, караемых особенно сурово. Украл кошель, у человека, который возможно и не заметил бы пропажи, если б не повернулся отряхнуться от прикосновения грязного выродка, каких много развелось в городе за последнее время. Рому отчаянно нужны были деньги, красть не решался, страшно было, да и отец бы не одобрил. Если б его не казнили полгода назад, на главной площади за то, что он собирал народ против нового городничего. Народ боялся выступать в открытую, шептался по углам да кухням и вот нашёлся же кто то, решил должно быть, что так для него безопаснее... Предал. Казнили тогда десять человек, отца, как главаря четвертовали, в назидание другим. Всех, кому исполнилось пятнадцать вёсен отправили в каменоломни. Дети остались одни. Мальчишка , собрал сирот в отцовском доме, построенном для большой семьи. Кое как разместились, даже все на кроватях. В домах тогда провели обыск, забрали всё более или менее ценное, а брать было что, потому, как в семьях этих принято было трудиться, копеечку к копеечке складывали. У кого пекарня была, у кого швейная мастерская, у кого поля, да скотина, а отец вот, при городничем старом служил, следил за порядком в городе, так что поживились на славу. Ночью дети пошли по домам, собирать, что уцелело или не приглянулось соглядатаям Парса.

Не густо, конечно, ну ничего, справятся. По первости старшие ходили по домам, работу просили. Брались за любую, что дадут. А потом Парс запретил, говоря, что пусть расплачиваются за грехи родителей. И дети стали голодать. Помогали некоторые, втихоря, чем могли, но этого было мало. В доме жили восемь детей. Ром старший, ему уже исполнилось тринадцать, а вот младшему пять и он заболел. Тяжело заболел. Кашель душил его ночами, днём провалился в тяжёлый сон, дышал с трудом, хрипел. Городской лекарь заломил непомерную цену, а к бабке знахарке, что жила за городом, почти у леса идти было долго, да и наткнуться можно было на лихих людей, а те даже тётей не щадили. И Ром решился. Деньги нужны были срочно. Сай таял на глазах и потерять ещё кого то из детей он не мог, и так трое пропали.

Пошёл утром на базар, долго присматривался, примеривался, выбирал и выбрал. У мужика кошель на боку висел, полный кошель, тяжёлый. И мужик видно, что богатый, разодетый и лицо такое, будто ходит он не по базару, а по скотнику у ленивых хозяев и кругом грязь и навозом воняет.

Ром много раз видел, как это делают настоящие воришки. Врезался с разбегу, срезал кошель, да замешкался. Поймали. Били долго, потом бросили в канаву, а он плакал, что не успеет Сая вылечить.

Его подобрал Шейн, принёс к бабке, а там она... Девушка с лунными волосами и такими прохладным, ласковым руками. Девушка луна...

- Лютует Парс. - Ягва сплюнула.

Она теперь всегда плевалась, когда речь заходила о новом город ничем.

- Лютует- повторила она. - Уходить тебе надо.

- Куда я уйду, ба! Да и не оставлю я тебя тут одну. С каждым днём работы всё больше. Мир будто с ума сошёл... С детьми такое творят... - Яша всхлипнула. - Да неужели не видят, что с голоду они, от нужды.

- Видят, да толку! Мальчишка этот, Ром, говорит, там в доме у него ещё четверо, мал мала меньше, а самый младший присмерти

- Шейн знает дорогу? - в кинулась Яша

- Ты не пойдёшь! - Бабка грозно зыркнула на неё. - Сиди дома, за Ромом вон смотри. Парень он крепкий, но тощий больно, подкормить его надо, травами попоить. Повязки менять, да синяки мазать. Незаскучаешь! Дел то полно, а мы с Шейном сходим.