Чудак из Города Луны

24.

24.

-Почему он пишет об этом мне? – спросил Ян. – И кто, вообще, такой этот Гидеон?

Он только что прочитал письмо, которое пришло по секретной электронной сети. Кто-то из организации Дока хорошо продумал способ коммуникации. Ему ещё нужно было выяснить, кто. Лаура, у которой стаж в организации был больше, и которая сидела рядом и чуть сзади, прижавшись и опершись подбородком на его плечо, так удобно было смотреть на проекцию экрана на стене (а на её плече, в свою очередь, сидел серый попугай), - ответила:

-Я с ним незнакома, но слышала. От Алана. Тот его когда-то и привёл, а Док одобрил. Сам понимаешь, если Алан поручился за него… Он – журналист, пишет и публикует что-то. Док говорил, что нам такой человек понадобится. Для влияния на умы. Только работать нужно очень осторожно, это не рисунки на улицах… Он считал, что перед … решительными действиями нужно, чтобы люди нас воспринимали, понимаешь?

-Что ж тут непонятного? Надеюсь, он хороший журналист. А знаешь, почему Гидеон? В честь Гидеона Спилета, персонажа Жюля Верна. «Таинственный остров» читала..? Док, действительно, был любителем литературы…

-Ну, да… А пишет он тебе … потому, что они все признали тебя главным, преемником Дока. Ты же видишь, он пишет, что … Док дал ему это задание, или, точнее, одобрил предложение. Ты же знаешь, как это бывало…

-Ну, да. Как в моей операции с растениями, - кивнул Ян.

-Так вот, результат есть, но Док считал, что должен сам просмотреть материал, прежде чем разрешить публиковать. А теперь, когда его нет… Он посчитал, что это должен сделать ты.

-Доверие, конечно, лестно. Но не сказал бы, что это бремя меня радует…

-Я тебя понимаю. Но ты же сам взял это на себя. Сам предложил встретиться, сам начал… И они пошли за тобой. Так же, как и Джабар. Ты же не можешь их бросить… - с беспокойством сказала Лаура.

-А я и не собираюсь. Именно потому, что они доверились мне, я чувствую, что отвечаю. За них, за дело… Но не сказал бы, что это меня радует. – Ян вздохнул. – Понимаешь, когда происходит что-то такое, и я вижу, что нужно что-то делать, а некому, потому что все растеряны… Я просто не могу остаться в стороне. То же самое было и там, на насосной станции. Но знаешь… Я впервые попал в бой – и почувствовал, что по-настоящему живу. Нет, мне не понравилось убивать. Нет, мне не доставляет удовольствия риск, хотя это и было необходимо. Но я впервые почувствовал, что что-то зависит от меня. Что от моих действий, действительно, изменится что-то. От того, что я сделаю, либо погибну я сам, - и вы с Джабаром, пошедшие за мной, тоже, - либо мы победим. Или поможем победить Ахмеду и его людям. Вот когда нужно действовать, принимать решения, и знать, что от них зависит, - это и есть жизнь. А здесь, в городе… Ты ничем не рискуешь, но и от того, что ты сделаешь, - или не сделаешь, - ничего не зависит. Ни для тебя самого, ни для других. Поэтому … тут тоска. А ещё – ты можешь быть гением или бездарностью, трудолюбивым или бездельником, и от этого тоже не зависит ничего. Ни для тебя, ни для других. Я попытался «протолкнуть» несколько изобретений у себя на работе, таких, которые действительно сделали бы жизнь лучше. Правда, тогда я ещё не знал … о растениях того, о чём рассказывал Док. Но убедился в том, что это никому не нужно. Не нужно ничего нового, не нужно что-то улучшать. Вот смотри. – Он указал на лежавший на столе смартфон. – Почти такими же пользовались восемьдесят лет назад. Да, у этих чуть больше памяти, они работают чуть быстрее. Но принципиально не изменилось ничего. Потому что … им не нужен прогресс. Им не нужно делать что-то, чтобы люди получили больше… Но главное для них – чтобы люди остались ничем. Теми, кто не смог жить лучше других. Теми, кто изменил что-то вокруг себя. Потому и изобретатели им не нужны. Мы здесь, в городе, - и в других таких же городах, - как консервы в банке. Стеклянной, потому что на нас можно смотреть из-за прозрачной стены, помнишь, Ахмед рассказывал, как они это делают? Но и всё… Я чувствовал это, чувствовал давно. А иначе – зачем бы согласился во всём этом участвовать? И вот куда это меня завело.

-Я тебя понимаю. – На самом деле, Лаура чувствовала примерно то же самое. И, когда на горизонте появилась харизматическая фигура Дока… Между ними ничего никогда не было, - Ян иногда задумывался об этом, но вопросов не задавал, - однако Теодор Конради нашёл слова, которые заставили эти чувства принять форму осознанных мыслей, а саму Лауру – присоединиться к ним. И вот теперь… - Так что, будем смотреть интервью Гертруды?

-Даже не думал, что она до сих пор жива, - проворчал Ян. – Будем, конечно.

А что же убийца? Он ведь никуда не делся…

Убийца не был глупым, но, как и любой человек, он мог ошибаться. Ещё лучше было то, что он отдавал себе в этом отчёт.

Теперь он анализировал то, что знал. И причины прошлых ошибок.

Хотя… Если бы он упустил кого-то из опасных врагов, - вот это была бы ошибка. А то, что среди жертв оказались невиновные…

С одной стороны, это было неизбежно. Именно потому, что в таком деле без ошибок невозможно обойтись. Ему ведь приходится самому искать врагов, прежде чем их уничтожить. А попробуй в одиночку противостоять целой тайной организации, особенно, если её создал такой умный и хитрый человек, как беглец с двадцатилетним стажем Конради! Конечно, будут ошибки, будут подозрения в адрес невиновных, которые можно проверить только одним путём… Будут просто те, кто полез не в своё дело, как полицейский и его дружок-художник, и их тоже придётся убирать, чтобы не путались под ногами. Но кто во всём этом виноват? Конечно же, Конради и остальные заговорщики, но никак не тот, кто с ними борется!