Чудесный сад: возрождение

Глава 13

До Кингстон-роуд, где находилась контора каннингемского поверенного, карета доставила меня и Фредерика (было невежливо не пригласить его поехать вместе, чем кузен и воспользовался) ровно к трём пополудни. Кроме нас, к Майлзу приехал Райли (моя неизменная группа поддержки), чьё присутствие заметно нервировало кузена. Для меня, однако, это обернулось двумя плюсами: во-первых, исходившее от Райли железобетонное спокойствие передавалось и мне, а во-вторых, всю недолгую поездку Фредерик помалкивал.

И всё же, поднимаясь на каменное крыльцо элегантного кирпичного здания, чьи высокие окна украшала искусная резьба, а на одной из табличек рядом с массивной дверью было указано «Г-н Джошуа Майлз, поверенный», я серьёзно нервничала.
Впрочем, стоило войти в прохладный, наполненный гулким полумраком холл, как на переживания не осталось времени.
— Леди Каннингем! Доброго дня, ваша светлость! — приветствовал меня невысокий и полный мужчина в неброском, но, очевидно, дорогом костюме. На его выдающемся носу восседали круглые очки в черепаховой оправе, а жидкие светлые волосы были гладко зачёсаны назад.
— Позвольте представиться! — Мужчина поклонился мне с изяществом, какое сложно было ожидать при его фигуре. — Джошуа Майлз, поверенный его светлости лорда Каннингема, да покоится он с миром.
— Приятно познакомиться, господин Майлз. — Я подала ему руку, которую поверенный бережно пожал. — Жаль лишь, что по столь печальному поводу.
— Увы, — вздохнул тот. — И достойнейшие уходят, когда наступает срок.
На этом он переключился на мужчин: поздоровался и представился сначала Фредерику, затем Райли, причём последнему заметил не совсем понятное: «Как удачно, что вы тоже смогли прийти».
«Выходит, и Райли наследник, — сделала я логичный вывод. — Надеюсь, у Каннингема хватило совести оставить ему что-то достойное».
А Майлз, наконец закончив с необходимыми церемониями, повёл нас в свою контору, расположенную на первом этаже.

Здесь было неожиданно уютно: неяркое освещение, тяжёлые занавеси на окнах, шкафы, уставленные книгами с латинскими названиями, ковёр, массивный стол с письменным прибором и бронзовым бюстиком какого-то античного деятеля, кресла для посетителей. В последние усадили меня и Фредерика, Райли по обыкновению остался стоять за моей спиной, а Майлз остановился у стола. Взял с его полированной столешницы единственный документ и продемонстрировал нам сургучную печать с оттиском вензеля «АК». Затем сломал сургуч, развернул плотную коричневатую бумагу, кашлянул и начал:
— «Я, высокородный лорд Александр Каннингем, находясь в здравом уме и твёрдой памяти…»
Он читал с профессиональной монотонностью, однако слушали его внимательнее, чем иного оратора.
— «Завещаю своё движимое и недвижимое имущество, за исключением отдельно указанных пунктов…»
Я заметила, что кузен Фредерик напрягся, да и сама чувствовала себя натянутой струной.
— «...моему единственному близкому родственнику по крови, Фредерику Каннингему из Саут-лоджа. Опись оного имущества прилагаю ниже».
Наследник не удержал облегчённого выдоха, но тут же горделиво распрямил плечи и бросил на Райли торжествующий взгляд. Однако тому, к разочарованию Фредерика, было плевать на чьё-то там торжество.
Он, как и я, ждал, когда прозвучит моё имя.
— «Моей супруге, леди Мэриан Каннингем, урождённой Броуди, согласно закону достаётся десятая часть моего имущества…»
Так вот ты какая, пресловутая «вдовья доля»! Хотя «десятая часть» звучит откровенно небогато, но кто знает, сколько это на реальные деньги.
— «…коей является подаренное ей имение Колдшир, что в Хайланде».
Что? Погодите, да это мухлёж какой-то!
— «Моему приёмному брату, Джеймсу Райли, оставляю охотничий домик в Суссексе и полагаю ему сто золотых монет ежегодно до конца его дней».
Фредерик слегка скривился: подумаешь, какой-то там охотничий домишко да сотня золотых! А я всё никак не могла прийти в себя от полученного известия.
Каннингем завещал мне Колдшир, полуразрушенный, с до сих пор висящим на нём долгом и отчаянно нуждающийся в ремонте. То есть…
Я поняла, что сжимаю правую руку в кулак, и разжала пальцы.
То есть не оставил мне ровным счётом ничего.
— «Подписано собственноручно: Александр Каннингем. 28 юниуса, 1885 года».
Майлз закончил чтение и аккуратно сложил документ. Обвёл нас взглядом поверх съехавших на кончик носа очков и уточнил:
— Есть ли у вас вопросы, леди Каннингем, господа?
— О, никаких вопросов! — важно махнул рукой Фредерик, уже в полной мере чувствуя себя высокородным лордом.
И почти одновременно с ним голос прорезался и у меня.
— Я бы хотела спросить, господин Майлз. Скажите, насколько правомерно с точки зрения закона завещать то, что уже было подарено в полную собственность?