Чужое сердце в драконьей спальне

Чужое сердце в драконьей спальне

Оглавление

1. Глава 1. Чужое платье на балу
2. Глава 2. Опечатанная комната
3. Глава 3. Ожог под лопаткой
4. Глава 4. Дорожный плащ
5. Глава 5. Подпись дрожащей рукой
6. Глава 6. Гостевая у двери
7. Глава 7. Ключ от лечебницы
8. Глава 8. Сожженные палаты
9. Глава 9. Три выкупа
10. Глава 10. Ночной ожог
11. Глава 11. Травы на рынке
12. Глава 12. Письмо с личной печатью
13. Глава 13. Ревизия Герта
14. Глава 14. Возвращение Инары
15. Глава 15. Сломанный замок
16. Глава 16. Подмененное зелье
17. Глава 17. Чужая ночь у двери
18. Глава 18. Признание Герта
19. Глава 19. Суд рода
20. Глава 20. Чай за дверью

Глава 1. Чужое платье на балу

Я считала удары сердца в чужом платье, пока музыка играла, и каждый был не мой.

За месяц до этого я лечила горловую лихорадку в трех палатах, спала в аптечной кладовке между сменами, и мое имя было вырезано на доске госпиталя Серой Лозы. Теперь я стояла в зале Серебряного Двора в голубом шелке, который одолжила Тильда, и ждала, пока мой жених Дарен Кальт объявит о свадьбе. Браслет из белой кости, который я подарила ему после первого выздоровления, лежал у меня на груди под тканью. Ладони вспотели. Я то и дело вытирала их о юбку, потому что шелк был скользкий, чужой, и от каждого движения ткань холодила ключицы.

Дарен вышел на помост. Он был красив той красотой, которая в госпитале казалась мне усталостью, а здесь, под свечами, стала чужим оружием. Рядом стояла Инара Кесс, его первая невеста, та самая, ради которой меня, по слухам, списали из собственной жизни. Я не верила слухам. Я знала только, что три месяца назад Инара приезжала в госпиталь навестить больную тетку и уехала, а Дарен перестал приходить ко мне на дежурства с горячим хлебом.

Он взял Инару за руку. Снял с ее запястья браслет из темного металла, надел обратно, поцеловал костяшки пальцев. Ритуал возвращения, я знала его. Теперь должна была выйти я, принять обратно его кольцо и уйти, потому что публично отвергнутая невеста хуже вдовы. Мне обещали мягкий выход и письмо в северный госпиталь, и я согласилась. Я шла по проходу, чувствуя, как подол путается в ногах, и кто-то сзади шипел, что я несу его не так. Я несла его так, как умела, потому что платье было чужим.

Дарен остановил меня на середине прохода. Не дал ступить на помост. Сказал, глядя не на меня, а на гостей:

— Астрид Верн, лекарь из приграничного госпиталя. Она три года скрывала, что мы помолвлены. Я прошу прощения у Инары и у дома Кальтов за эту ошибку.

Я не поняла. Я думала, он скажет мягко, что мы расстались полюбовно, что я уезжаю на север. Я стояла с протянутой рукой, в которой не было кольца, потому что кольцо он снял с моей руки вчера, и ждала, когда же прозвучит мое имя как имя женщины, которую он уважает. Зал зашумел. Инара мягко отвела волосы от лица. Тетка Инары в первом ряду посмотрела на меня так, как смотрят на плесень в погребе.

— Астрид, — сказал Дарен, — вы были разлучницей. Спасибо, что приняли правду.

Я опустила руку. Держать ее в воздухе дальше означало просить. Я не просила. Я считала удары. Под ребрами билось мое собственное сердце, глухо и ровно, как в палате, когда я перевязывала рану. В зале пахло горячим воском и чужими духами. На столе у помоста лежал мой саквояж из темной кожи, я видела его через плечо Инары. Его принесла Тильда, она стояла у стены, и лицо у нее было такое, какое бывает, когда больной умирает, а ты ничего не можешь сделать.

Кто-то из гостей сказал мою фамилию вслух, и слово прокатилось по рядам, как кашель. Третий стул справа, на котором я должна была сидеть как невеста, оказался свободен. Я развернулась, прошла обратно по проходу. Платье уже не путалось, оно лежало по ногам ровно. Тильда, не спрашивая, накинула мне на плечи мой серый плащ. Под плащом, у левой лопатки, кожа вдруг дернулась, как от ожога. Я подумала, что это от стыда. Стыд всегда жжет с задержкой.

У выхода меня догнал поверенный Дарена, молодой, с гладким лицом.

— Госпиталь получит письмо утром, — сказал он тихо. — И ваша комната будет опечатана к полудню. Прошу не задерживаться.

Я кивнула. Не стала спрашивать, зачем комнату опечатывать, если я уезжаю на север.

— Благодарственную печать отзовут?

Он посмотрел на меня, как смотрят на ребенка, который спрашивает, почему небо не падает.

— По просьбе дома Кальтов. Утром.

Я вышла на крыльцо. Снег лежал на ступенях, мои башмаки промокли за три шага. Тильда догнала меня с саквояжем, сунула его мне в руку и долго смотрела, будто хотела что-то сказать, но не могла. У нее тряслись губы, и они всегда тряслись, когда она злилась, а злилась она редко.

— Поедем ко мне, — сказала она наконец.

— Утром меня вычеркнут. Не надо, чтобы тебя тоже.

Она кивнула. Я пошла по улице, снег хрустел под подошвами, сердце под ребрами билось ровно, а под лопаткой уже горело. Я не понимала тогда, что это не стыд. Это было проклятие Инары, которое она положила на меня в ту самую ночь, когда Дарен в последний раз пришел ко мне в госпиталь с хлебом. Я узнаю об этом через два дня, на полу своей съемной комнаты, когда проснусь от запаха горелой кожи. А в ту минуту на крыльце я думала только о том, что утром у меня отнимут печать, а значит, отнимут право лечить. Я шла по ночному городу в чужом платье, с чужим саквояжем, в котором лежали мои травы, и считала шаги до дома, которого у меня через несколько часов тоже не будет.

Сзади скрипнула дверь. Я не обернулась. Мне было нельзя оборачиваться: если бы я увидела, как Инара поправляет на груди браслет, который час назад был моим, я бы не дошла. А мне нужно было дойти. Завтра я должна была успеть забрать из лаборатории свои записи, пока их не описали как казенное имущество.

Город спал, а я шла по нему со своим саквояжем, и снег забивался в щели башмаков. Я свернула с главной улицы в переулок, мимо закрытых ставней пекарни, мимо каменной арки, под которой ночевали бездомные. Один из них поднял голову, и я узнала лицо. Бывший санитар из Серой Лозы, которого я перевязывала полгода назад после драки у кабака. Он отвернулся, сделал вид, что не узнал меня. Я не обиделась. После бала Серебряного Двора меня никто не хотел узнавать.