Чужой

~

В доме остро пахло кровью и мочой.

К мужу меня не пустили. Когда его внесли – изуродованного когтями и клыками – я сунулась было следом за шаманкой, но матушкины сопровождающие быстро оттерли меня прочь. Мое слово в этой стае ничего не значило, скандалить и просить смысла не имело. Я покрутилась на месте, силясь увидеть за широкими спинами, что происходило в комнате, а после села тут же, в углу, пряча лицо в коленках.

Не иначе как от великой скорби.

В силе шаманки исцелить рваные раны я сомневалась. В стае был врач – убеленный сединами старик, который в свое время помог матушке разрешиться от бремени и потому был допущен к практике. Больше никто не удостоился подобной чести. Неделю назад доктор Вернер покинул остров ради давно запланированной операции на глаза: катаракта уже много лет затрудняла ему профессиональную деятельность, а в последнее время лишила возможности проводить даже самые простые операции. Сейчас доктор находился в больнице в Миннеаполисе и никак не мог помочь своему альфе.

Раскурили благовония. Едкая получилась смесь, сразу защипало в носу, а из глаз брызнули слезы. И к лучшему – негоже жене хранить спокойствие, когда муж на грани смерти.

Гори его душа в аду.

Я могла не видеть Блейка, но слышала хорошо. Он насилу дышал, в горле пузырилась кровь. Я сосредоточилась на звуках, которые он издавал, чтобы не упустить ни единой подробности. Хрипа из-за пробитых легких. Царапанья ногтей о деревянную поверхность. Болезненных стонов. Я упивалась признаками надвигающегося конца.

В какой-то момент он затих. Я пыталась различить биение сердца, но тщетно – всё заглушил вызванный с большой земли вертолет, садящийся на площадку недалеко от дома. Зато зрелище перед матушкой и золовкой предстало правильное: я с трудом поднялась на сомлевших ногах, бледная и заплаканная.

– К-к-как он? – спросила, заикаясь.

От ужаса, что мог выжить.

Матушка не удостоила меня ответом, молча прошла мимо, возглавляя процессию из хмурых мужчин с носилками. Золовка оказалась щедрее не информацию и высокомерно бросила:

– Молись, Алана. Молись, чтобы духи не оставили тебя одну.

Устраиваясь на ночь на колени перед кроватью, я молилась с усердием, какого прежде не знала. Я взывала к духам, в которых не верила, и обещала отдать всё на свете за одну только эту смерть.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть он сдохнет! Пусть он заживо сгниет от полученных ран, занесенной диким зверем инфекции и составов шаманки. Пусть наконец поплатится за вседозволенность и жестокость, пусть умрет от лап другого хищника – он, мнивший себя непобедимым!..

Я шептала жаркую мольбу одну за другой. Рассвет застал меня в том же положении; я едва пошевелилась и тут же ахнула от боли в затекших конечностях. Когда в комнату распахнулась дверь, я только-только сумела привстать.

– Радуйся, – сказала мне матушка торжественно и строго, – твой муж будет жить.

Сердце рухнуло вниз.

Очевидно, мои молитвы не достигли нужных ушей.