Цветочный сад для бывшей жены дракона

13

Из приоткрытой двери тянуло ночной прохладой. Я зябко поежилась и поспешила запереть дверь. Судя по цветущим подсолнухам, в Эвердейле должна быть середина августа. Но ночи здесь, кажется, довольно холодные.

Я посетовала на то, что не выяснила сразу, какое время года на дворе, из-за буйной травы решив, что сейчас самое начало лета. А теперь мою мечту о саде придется перенести на следующий год. Ведь на одну только подготовку земли уйдут недели. А там недалеко и до первых морозов.

Я вернулась к мармеладу, помешала лук в сковороде и накрыла ее крышкой. Убавила огонь и перевернула большие песочные часы, найденные в сундуке. Оставалось только ждать, пока лук карамелизуется и станет густым. А потом останется только разложить его по баночкам и убрать на хранение в погреб.

Пока мармелад готовился, я успела поужинать, прибраться на кухне и взяться за бумаги, прихваченные из дома Эдвина. Из документов о разводе я узнала девичью фамилию Арианны – Холланд. А еще то, что развод вступит в силу только через три месяца. И только тогда между супругами произойдет раздел имущества, предварительно уже описанный Эдвином. И по его указанию дом в городе на восемь комнат, не считая подсобных помещений, должен был отойти ему. А мне достаться эта ферма. Которая изначально являлась собственностью всей семьи Фостеров. То есть, если я правильно поняла, принадлежала не Арианне с Эдвином, а самому Эдвину, его стервозной матушке, а также любым родственникам, которые могут заявить свои права на фамильное гнездо. Прекрасно!

Теперь нужно было выяснить, сколько вообще родни у Фостеров, и как мне получить этот домик в единоличное владение. Иначе какой смысл вкладывать силы и время в сад, если потом свекровь заявится и решит его отобрать?

За окнами стояла такая тишина, что я чувствовала, как давят на сознание собственные мысли. Но с другой стороны, я просто наслаждалась отсутствием шума дороги, громкой музыки, орущей из открытых окон автомобилей, ругани соседей и впивающегося прямо в висок звука перфоратора.

Всего этого я наслушалась вдоволь и в собственном мире. Единственные разы, когда я могла насладиться тишиной и шелестом деревьев – поездки в сад. Но и тогда мое созерцание природы обязательно прерывалось возмущениями о том, что я бездельничаю, тогда как кабачки не политы, морковка не прополота, а колорадский жук уничтожает весь мировой запас высаженного картофеля.

– Дорогая книга чар и заклинаний, будь любезна, подскажи, есть ли в доме документы о собственности этого дома и прилегающих к нему территорий?

Книга, лежавшая на столе передо мной, раскрылась и стала веером перелистывать страницы то в одну сторону, то в другую. Я молча наблюдала за ней, зная, что если бумаги и правда в доме, книга непременно подскажет.

Но книга, поискав информацию, так и не дала мне ответа. Значит, придется искать другой путь, чтобы заполучить документы. И кто, как не глава этих земель, может знать о хозяйстве, расположенном по соседству с его городом?

– Ох, Арианна, знала бы ты, какой мужчина тут пытается к тебе клинья подбивать. – Я убрала книгу чар на полку и остановилась перед зеркалом. Никак не могла привыкнуть к своему новому облику и принять то, что это теперь я. Стройная, с длинными волосами цвета расплавленного золота, с глазами, зелеными, как трава за окном. Наверное, потому и говорила, обращаясь к Арианне, потому что чувствовала, что ее тело принадлежит мне только на время. – Но нам придется использовать его внимание, чтобы разобраться в ваших семейных делах.

Все-таки мне не хватало компании. Даже в больнице я каждый день могла говорить то с медсестрами, то с соседками по палате. А здесь, в большом, пустом доме, я невольно начинала чувствовать одиночество. В какой-то миг я даже пожалела, что практически прогнала Макса. Могла ведь поговорить с ним подольше. Как минимум – спросить о библиотеке, а как максимум – выведать, в каких он отношениях с Эдвином. И если они не такие уж и приятели, то заодно узнать, какие права есть у разведенной девушки в этом мире.

Ну а пока размышляла о Максимилиане, я снова инспектировала сундуки. Ведь, как говорится: чтобы продать что-нибудь ненужное, нужно купить что-нибудь ненужное. В моем случае было наоборот. И сейчас я искала что-нибудь достаточно ценное, чтобы сбыть в лавке скупщика, а на вырученные деньги обеспечить себя свежим хлебом, молоком и мясом.

Вскоре на столе в гостиной выстроился целый ряд предметов: тяжелый канделябр с костяным подножием, на котором были искусно вырезаны цветы, двойная рамка для фотографии, кажется, позолоченная, и даже чей-то перстень в бархатном мешочке. С плоским черным камнем и гравировкой на незнакомом языке на внутренней стороне. Кроме этого я достала красивый чайный сервиз из такого тонкого фарфора, что он едва ли не просвечивал. Он, как и подсвечник, был украшен цветочным узором, что снова навело меня на мысль о саде. С документами я уж как-нибудь разберусь, но сидеть без дела никуда не годилось. Насиделась уже в прошлой жизни, когда даже встать было трудной задачей. Сейчас же руки просили занять их, а в груди разрасталась неуемная жажда действия. Чего-нибудь, что я могу делать исключительно для души. Не думая о том, что скажут окружающие, или принесет ли это пользу.

Я всю ночь не сомкнула глаз. Кажется, меня, наконец, догнало осознание, что я в новом мире. Одна, без знаний местных нравов и порядков. Но при этом с невероятной свободой и целой фермой в моем распоряжении.

Как итог – утром я шла в Эвердейл сонная и вымотанная. По-хорошему нужно было попытаться уснуть, но мне не терпелось дать скупщику на оценку чайный сервиз, и, если повезет, сразу выручить за него денег.

Дорога в этот раз показалась длиннее, чем вчера – все из-за усталости. Но самое нелепое и до слез обидное произошло в самом городке, когда я уже видела на доме впереди вывеску со знаком весов. Я шла по дороге, стараясь держаться правой стороны. Тротуаров здесь не было, так что и пешеходам порой приходилось шарахаться в сторону, если мимо проезжал всадник. Но то ли я оказалась слишком нерасторопной, то ли всадник решил не церемониться, но когда я отошла в сторонку, давая проехать мужчине на черном коне, он будто специально направил коня так, чтобы толкнуть меня. И все бы ничего, я бы поднялась, отряхнулась и пошла дальше. Но в руках у меня был сверток с тщательно уложенными фарфоровыми чашками и изящным чайничком. Который с глухим звоном упал на каменную мостовую.