Демоническая Пятёрка. Месть голометрона

Счастье других

День клонился к ночи, а она, в свою очередь, беспрестанно уступала место ему. Так и подошла к концу целая следующая неделя. Сидя на краю подоконника, Нил не мог в это поверить. Она пролетела даже быстрее, чем когда он впервые пытался сделать пару взмахов своих крыльев. Нил и без этого не раз замечал, насколько быстро время в Голомерусе. Теперь понятно, почему после разрушения проклятья он смог просидеть в укрытии больше двух месяцев...

Мартус, наконец, сменился апрелусом, а теплее всё равно не становилось. Ни на улице, ни в душе... Обычно Нил даже не успевал задумываться о погоде. Почти весь день у него уходил на занятия с Вилли. Он, на удивление, оказался учителем строгим, ко всему подходил серьёзно и поэтому  считал, чтобы перейти к главной части — к самим снам, нужно научиться полностью контролировать свой разум. Нил меньше всего любил уроки медитации. Это отнимало у него большую часть времени, которую он вполне мог бы потратить на действительно важные вещи. Например, на изучение дневника дедушки...

Нил добирался до него только после завершающего дневного урока — подробного разбора мыслей и разума. На них они с Вилли только и делали, что разговаривали о ценности понимания местонахождения во сне и правильных действий по мере его подробного анализа. На первых занятиях Нил рассуждал воодушевлённо, с особым интересом слушал теории дяди, однако к концу недели всё это ему наскучило и надоело. 

— Ну когда мы уже перейдём к практике? — не отставал он с этим вопросом от Вилли. 

— Всему своё время, дорогой мальчик мой, — стандартно отвечал дядя. — Ты пока ещё не совсем готов.

— Но я же выполняю всё в точности, как ты меня учишь. Чего мне ещё не хватает?

— Одного из самых главных компонентов.

— И что же это? — не понимал Нил.

— Скоро узнаешь, — загадочно отвечал Вилли. — Совсем скоро. Только минует наше седьмое занятие, и я тебе обо всём расскажу.

Седьмое занятие минуло вчера. Уже давно наступил вечер, а дядя Вилли до сих пор не вернулся. Наверное, он и сам не думал, что поход за запасами в деревню затянется так надолго, поэтому Нил не обижался на него. Но всё равно с нетерпением ждал его возвращения.

Под внезапным порывом лёгкого ветерка ветви плюща, что поникли над первым этажом, пощекотали его плечи, нежно погладили по макушке. Нилу нравилось сидеть на подоконнике и читать записи второго дневника дедушки. В нём изъяснения были более краткими и чёткими, чем в первом, рассказывалось о конкретных и самых интересных историях. Как и говорила Эмили, все они непосредственно были связаны именно с ней, поэтому чтение изредка длилось долго. Чем больше Нил вспоминал о ней, тем больше начинала кровоточить рана сердца. Становилось очень больно.

В основном дедушка писал об обучении Эмили магии, о том, как весело они проводили вечера вместе за разными книжками, как она часто пела ему своим тоненьким, нежным голосочком песни, а он с благоговением слушал её и восхищался дочерью своего любимого ученика. Так и эта запись, на которой остановился Нил, начиналась со слов:

Её голос однозначно лечит меня... 

Сентябрикус, 12

Не знаю, почему, но сегодня настроение у Эмили на редкость хорошее. Она даже не отказалась играться с Хоуп, когда ко мне в гости пришёл Мартин — мой верный друг и товарищ!

Всё-таки какой занятный характер у этой маленькой красавицы... Не перестаю восхищаться ею в целом! А эта сообразительность, талант к решению любой проблемы! Эх, мой дорогой Эдгар... Видел бы ты, как сейчас прекрасна твоя дочь... 

Так привык уже записывать все свои впечатления о ней в этот дневник, что теперь больше не смогу остановиться! Видел, как некоторые мамочки тоже ведут подобные записи, когда их малыши делают первые шаги, произносят первое слово и т.д. А ведь Эмили правда мне стала, как родная дочь. С ней я даже порой забываю, что бездушен...

Итак, сегодня она пела мне. Должен сказать, голосок у неё достаточно яркий, но такой нежный, такой чистый и искренний!.. Я просто не могу передать это словами... 

После того, как кончила петь, подошла ко мне, взяла мою руку, положила себе на плечи, как мы любим. Я, старый дурак, из последних сил сдерживался, чтобы не разреветься (с сентиментальностью у меня всё чересчур хорошо). Она заметила, что со мною что-то не так, поэтому спросила:

— Стэнли, ты что, плачешь?

Я пересилил себя и обернулся к ней. Её глаза по-обычному смотрели на меня с такой серьёзностью, которая совсем не присуща маленьким десятилетним девочкам.  

— Это я от счастья, милая, — говорю ей непривычно тихим голосом, чтобы не выдать своего волнения.

— Если моё пение на тебя так влияет, я буду лучше молчать, — она поднялась и подошла к окну. — Не хочу, чтобы ты плакал.

— Нет, что ты, — встаю вслед за ней. — Пой, моя милая. Пой... Ведь именно благодаря музыке у нас вырастают крылья.

— Так где же твои крылья? — Эмили посмотрела на меня с удивлением. Обычно оно никогда не трогало её нежных, тонких черт лица, но сейчас же исказило их в полном недоумении.

— Они сломались.Точнее, их у меня забрали... — признался я как есть. 

— Забрали?! Крылья?! Но как такое возможно?!