Дева неба: перья, крылья, клюв

22 глава «Последний Ключ»

***

Поместье Кощеевых…

Тук-тук…

Раздалось в дверь рабочего кабинета. Не сразу, но глава семьи разрешил визитерам зайти. Но при этом все равно не поднимал взгляд, занимался делами рода. Семейным бизнесом. Дверь тихо открылась, слегка скрипнув, а потом также закрылась. Но поздний гость так и стоял, молча. Кощей, скрипя пером по пергаменту, вслух что-то проговаривая, не обращал внимания. Но ровно до…

Всхлип!

Раздалось едва слышно. Вот тогда Мечеслав поднял взгляд. Сердце пропустило удар, еще и еще. Внутри все похолодело. От поступка незваных гостей рвались на волю гнев и злость, но они чреваты смертью тех, кто дорог и любим. Поэтому старший Кощей, сдерживаясь и лишний раз не дергаясь, всего лишь смотрел на незваных визитеров, а не взывал к родовой магии. Желая им жуткой смерти и невыносимых мук в загробном мире, спросил:

— Что вам от меня надо? — каждое слово он цедил сквозь зубы.

— Ты прекрасно знаешь, что нам от тебя надо, Мечеслав, — сказал тот, кто был заперт в зеркальной ловушке больше тысячи лет назад. Тот, кто не должен был вернуться в мир, ни при каких обстоятельствах. Ему самое место там, откуда его вытащил Пурпурный Архат. А лучше в чертогах Аида, в самом Тартаре наравне с Титанами. Но он тут, держит кинжал у шеи внука и требует: — Ключ!

— Бродячий Творец собственной персоной! — зло выплюнул Кощеев, — отпусти, Камил тут не при чем! — но вместо озвученных действий Творец еще сильнее прижал лезвие, пустив кровь младшему Кощею, еще не обретшему бессмертие. Неблагой фейри, что с твари взять? Убийства, пытки и причинение боли — вот их суть.

— Ключ или жизнь мальчишки? — спросил мерзавец, а потом посмотрел на жену кощееву, — или она? — тут уже в разговор вступил Иллиас:

— Слышал я, что бессмертие тоскливо, когда истинная твоя, половинка души и сердца в мире ином томится? Или брешут? — и повторил действие друга, чуть нажал на клинок, оставляя на шее Василисы алую полосу. — Моя рука не дрогнет, Мечеслав. Я в своих действиях уверен! Веришь? — поинтересовался феникс.

— Верю, — рыкнул Кощей, — раз ты внучкой пожертвовал, променял ее вот на этого, мерзавца, — и кивнул в сторону Творца, — то и нас не пощадишь… — младший Камил, услышав о Моргане, тут же, наплевав на приставленный к шее клинок, потребовал:

— Что вы с ней сделали, говорите!

— Ничего страшного с твоей драгоценной не произошло, — рассмеялся Творец, понимая, что мальчик к внучке друга неровно дышит. Поэтому и переживает, даже в ущерб себе. — Спит она, долгим, крепким сном. А когда проснется, то мир изменится… — и рассмеялся, громко, заливисто, — но с вами он будет, этот новый мир, или нет — решать Мечеславу. — И посмотрел на Кощея, спросив: — Так как, отдашь Ключ, или…

Глаза Бродячего Творца вспыхнули малахитом, зрачок вытянулся, а кончики белоснежных клыков касались почерневших губ. Клинок же, приставленный к шее внука уже нацелился на лишение того головы. Кощей, понимая что вариантов у него нет, отдал Ключ от Врат. Кинул его Иллиасу. Тот тут же отпустил Василису.

— Сардий, нам пора, — сказал феникс, опуская руку на плечо неблагого фейри, — Ключ у нас, а труп мальчишки на твоих руках ни к чему, — фейри, словно не слыша голоса друга, не видя его взгляда, смотрел на кипящего от злости и гнева Кощея. Ему очень хотелось лишить род Кощеевх наследника, но:

— Успею еще, — отмахнулся фейри, отпуская Камила и с усмешкой добавляя: — Живи пока! — и ушел, ведомый фениксом.

Кощеевы, смотря вслед ушедшим, понимали и осознавали, что мир и правда в скором времени содрогнется. Врата падут, а все заключенные вырвутся на волю. Драконы вновь будут властвовать в небесах, а их советники и приближенные править людьми. И мифическими, и смертными. Несогласных же с переменами, ждет казнь огнем и мечом.

Кощей, прижимая и успокаивая Василису, произнес:

— Сбылось Святогорово пророчество…

Где-то…

Темный коридор.

Холодный, мрачный. Он словно нескончаемый, уходящий вдаль, в никуда. Ты можешь идти вперед сколько угодно, но в итоге так никуда и не выйти. Остаться все там же. Словно порочный круг, который не разорвать.

Полумрак.

Здесь всегда ночь. Сколько бы времени не прошло. Но в самом конце коридора, едва заметно, тускнеет полоска желтого света, разбавляя мрак вечной ночи. А за приоткрытой дверью — хозяин владений. Он, как и прежде, стоит подле окна и смотрит вперед. Но видит только тьму своего прошлого.

«Помоги ей! — врывается в тишину комнаты голос, словно порыв стылого ветра, открывая дверь нараспашку, оглушительно ударяя железной рукоятью о каменную стену, - Спаси ее!»

— Кого? — спрашивает черный дракон у той, кто за ним приглядывал все это время, у воли завесы, наблюдающей за каждым заключенным в ее чертогах, — кого спасти? - Не понимал Аррхатарр.

Но вместо слов, Завеса показала девушку, ту самую наследницу Пурпурного Архата, протянувшую руку, вытащившую из бездны горя и отчаяния. Вернувшую разум и частично память. Девушка, по воле Иллиаса, теперь тоже пленница. Ее тюрьма — это зеркало, отрезанное, как от реального мира, так и от возляда Завесы. Специально-созданная тюрьма, в которую когда-то давно, еще до падения и заточения драконов, был сослан один из отвратительнейших личностей. Тот самый неблагой фейри Сардий, носивший титул Бродячий Творец.

— Значит, Творец теперь на воле! — сквозь зубы процедил Аррхатарр. — Я спасу ее, госпожа, — сказал дракон, склоняясь перед открытой дверью, точнее перед той, кто ее для него открыл. — Я уничтожу Творца, разобью на осколки зеркало Безмятежности и спасу деву неба, — пообещал Мессир, покидая комнату, уверенно ступая по коридору, к мелькающему вдали свету и шуму двигателей…

Продолжение следует…