Дневники нового мира

III.4. Это почему я такой злой был...

К слову об этом, я вновь обращаю внимание на записи и решаюсь пробежаться глазами по строчкам:

Все, что я создаю — имитация жизни,

Без права на жизнь в этом страшном аду.

Мне б порой убежать, безвозвратно забыться,

Но я снова и снова свой век волочу.

Помнишь, ты все твердил мне о вере в свободу,

О таланте и в красках стихи возносил?

Или, может, не ты… и не мне это вовсе,

Может, кто-то другой для другой говорил.

Да, я думала, будет однажды возможность,

Или верила даже наивно в судьбу.

Но когда-то прочла эти строки, и верно,

Я от себя ни за что не уйду.

Как же жизнь все меняет, вот только лишь было,

А уже и не помню: что, когда, почему?

Все же я вас тогда не любила, ну будет,

Да и вы, впрочем, тоже — siamo pari.

Живот с новой силой отзывается, я понимаю, что игнорировать его бурчание уже невозможно. Вспоминаю, что хотела утром сделать блинчики, и мой аппетит разыгрывается с новой силой. Уже готова проклинать все, что лишило меня спокойного ужина. Мнусь у входа, порываясь пойти на кухню и стащить что-нибудь оттуда.

Вспоминаю, что первый этаж оккупирован нашим «гостем», и если я не хочу его разбудить — а этого мне сейчас меньше всего хочется! — то стоит забыть о еде.

Но мои размышления прерывает скрип половиц на лестнице и неуверенный стук, а далее моя дверь отворяется, впуская тусклый свет из коридора и… моего брата.

— Я принес тебе поесть, — тихо говорит он, осторожно ступая в комнату. — А то твой живот в соседней комнате слышно. — Он начинает с шутки, и я ему безумно благодарна. К серьезным разговорам я пока не готова. — Ты очень быстро убежала. Прости, если расстроил.

Я не могу злиться на него: он самый близкий человек, что у меня есть, и я чертовски рада, что он принес еду! Я такая голодная, что проглотила бы кого-нибудь, скажи этот несчастный какую-то глупость.

— Я решила, что хватит с нас разговоров на первый раз, к тому же я слишком долго находилась с Артуром в одном помещении и не задушила его. Считай, это мой личный рекорд терпимости, — не без улыбки отвечаю Джеймсу, и мне действительно становится весело. Как мы с этим волшебником так долго говорили? Лиз мне ни за что не поверит, если я ей вообще расскажу про это.

Брат улыбается мне в ответ, не добавляя ничего к тому, что уже было сказано. Сейчас это не главное. Главное — он здесь, и он принес еду. Аккуратно забираю у Джеймса из рук свою кружку с чаем — на этот раз он не сладкий, а травяной, чтобы лучше спалось, — а второй рукой беру тарелку с оладьями и ставлю на кровать рядом с собой. Меня ждет прекрасный ужин в компании брата.

— Держи, — протягиваю ему одну оладью, а сама начинаю с чая. Джеймс мотает головой, но в итоге сдается и берет одну штуку, а я наконец делаю глоток. Теплота разливается по телу. Мы еще долго разговариваем о нашей жизни, о моей учебе, ближайшем завтраке и Артуре. Джеймсу попадается на глаза блокнот, лежащий у подушки. Он аккуратно берет его.

— Снова пишешь? — спрашивает он, перелистывая страницы. Его пальцы скользят по знакомым строчкам. — Стихи? — Но я мотаю головой. Пока меня тянет только на прозу, не знаю, что должно случиться, чтобы я решила снова заняться поэзией. Это будет явно не сегодня.

Мы не замечаем, как начинает светать. Полоска персикового цвета пробивается сквозь облака. На часах — начало пятого. Действительно, пора ложиться. Брат забирает пустую тарелку и кружку.

— Ладно, сестренка. — Он накрывает меня одеялом, поправляя у подбородка. Его рука на секунду задерживается у меня на голове, теплая и тяжелая. — Спи. Хотя бы пару часов. Завтра… сегодня будет долгий день.

Не знаю, чем он будет заниматься, но надеюсь, что спать. По-моему, он очень устал, как от тайн, так и от работы. Пока он выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь, я все прокручиваю в голове прошедший день.

Я слышу его тихие шаги в коридоре, скрип ступенек. Тишина дома кажется теперь другой. Глубокой. Знающей. В ней теперь живут не просто шорохи старого дома, а истории. Я понимаю, что брат сейчас нарушит момент спокойствия, включив кран на кухне. Но пока всем правит тишина, и я тону в ней.

Переворачиваюсь на бок, утыкаюсь лицом в подушку, пытаясь прогнать наваждение. Эссе готово, наконец-то. Джеймс рядом. Цветы целы. Артур… ну, Артур пока терпим. Оладьи были восхитительны. Вот и хорошо. Остальное… остальное подождет до утра.

Глаза слипаются, когда первые настоящие лучи солнца золотят край подоконника. Последнее, что я смутно осознаю, — далекий звук воды на кухне смолк. Джеймс, наверное, тоже пошел спать. В доме воцаряется безмолвие. Глубокое, еще совсем раннее, полное нераскрытых секретов и усталости. Я проваливаюсь в сон, унося с собой вопрос, вертевшийся на языке всю ночь: «А что теперь?»