Дневники нового мира

VIII.1. Секреты, которые мы скрываем...

Мира

«Все нормально, Мира. Просто дыши. Сегодня такой же учебный день, как и всегда. Ты придешь домой, вы с Лиз посмотрите какую-нибудь глупую комедию старого разлива, вдоволь насмеетесь, поговорите с Джеймсом и отправитесь спать. Завтра уже всего этого не будет, этот бесконечный день закончится…»

Я пытаюсь успокоить себя по пути в туалет. Мне надо прийти в норму. Я не могу так показаться в классе: я выгляжу как сумасшедшая. Хорошо, что Лиз пошла со мной — подруга явно более трезво мыслит сейчас, она поможет мне умыться и успокоиться.

— Да остановись ты уже! — кричит мне подруга, безрезультатно пытаясь меня нагнать в школьном коридоре. — Мира, я бегу за тобой уже две минуты и пытаюсь уговорить притормозить! Ты меня вообще слышала? — Она явно встревожена, что и неудивительно. Представляю, как я там выглядела.

— Прости, Лиз, я просто… — Что «я просто»? Увлеклась? Испугалась? Я понятия не имею, что со мной происходит. Почему я подорвалась из класса? Что это вообще все было? — Если честно, я не знаю. Я сидела там, все было нормально, но вдруг я будто провалилась в небытие. В тот кошмар, о котором я тебе говорила. Вокруг не было ничего страшного, просто я была одна, мне было тяжело дышать. Это так глупо звучит, я понимаю, что ты думаешь, — задыхаясь, будто бы выплевываю я.

Видя в каком я состоянии, подруга заводит меня в дамскую комнату и плотно закрывает за нами дверь. Теперь точно одни, хотя и желающих посмотреть на это фиаско особо не было.

— Рассказывай! — командует Лиз и переводит грозный взгляд с двери на меня.

— Я бы не против, но, похоже, не до конца успокоилась, — выпаливаю с перехваченным дыханием.

Лиз подходит ко мне, включает кран с водой и начинает умывать. Я чувствую себя беспомощно, как маленький ребенок, пришедший к маме за жалостью. Только дети обычно делают так, когда разбивают коленки, ударяются об стол или падают с велосипеда. А я просто потому, что мне приснился кошмар?

— Что это было? Ты начала задыхаться. Для обычного сна это ненормально, даже для кошмара, Мира, это не шутки, — тихо проговаривает подруга, продолжая меня успокаивать. — Ты помнишь, как это началось? Что послужило предпосылками?

— Да какие предпосылки, Лиз, это мне приснилось сразу после разговора с братом! Он сказал про свой безрассудный эксперимент, который может нас всех погубить. Не знаю, впечатлилась, видимо, — пищу я, пока вода стекает по моему лицу. Тонкая струйка течет по подбородку прямо под горло водолазки. Мне приходится отряхнуться и окончательно прийти в себя.

Холодная вода явно привела меня в чувство, хоть я и не особо готова браться за работу снова.

— Пойдем обратно, — предлагаю я. — Не хочу пропустить все занятие. Мисс Олкинс права, мы должны выполнить ее задания для зачета по курсу. — Давно не слышала от себя настолько рассудительных речей. Лиз тоже удивляется: ее левая бровь поднимается примерно на уровень короткой челки (если бы она у нее была), и девушка провожает меня непонимающим взглядом.

В коридоре подруга быстро нагоняет и пытается вразумить, донести до меня то, что стоит еще немного побыть в тишине. Она приводит много аргументов, но я ее уже не слушаю. В конце концов, в классе тоже тихо, все заняты делом.

Я захожу в аудиторию первой, Лиз идет следом. Нас не было всего десять минут, а по ощущениям прошла целая вечность. Прямо как этот день. Мисс Олкинс приветствует нас кивком головы и указывает за мольберты, которые, к счастью, не успели занять. Все уже погружены в работу. Даже Леша Рудачев пытается что-то выдавить из себя, размазывая по холсту уголь. Его творение далеко от любого стиля в искусстве, но он хотя бы пытается, поэтому преподавательница делает ему большую скидку. Лично меня настолько раздражает писк материала о бумагу, с которым он выводит изображение, что я бы уже выгнала его за дверь.

Но к счастью, я не преподаю.

Видимо, к счастью не только для меня, но и для учеников.

— Мисс Олкинс, могу я взять у вас материал для нас с мисс Марксон? — спрашивает подруга и получает в ответ два мелка: один из которых коричнево-бурого цвета, а второй — как обычный уголь. — Какой ты хочешь, Мира? — обращается она ко мне, когда я перестаю анализировать цвет мелков.

— Я возьму сепию, она как раз подходит для визуализации моего недавнего видения… — отмахнувшись, проговариваю я. В моей руке уже лежит мелок со скошенным углом, напоминающий карандаш из одного грифеля.

Я покрепче хватаюсь за материал и грубыми штрихами наношу карту местности, в которую меня отправил сон. Стремительно под моей рукой оживают скалы и песочный пейзаж. Подруга периодически поглядывает на меня, отчего ее лицо постоянно меняет выражение. Она давно знает, что я умею рисовать — работа с чертежами обязывает. Но все же основным моим инструментом был карандаш или стилус от пейджера, а все изображения выстраивались по линейке или же с помощью специальной программы. Сейчас же мои руки развязаны: могу рисовать все, что угодно, что я и делаю. Картина выходит достаточно красочной для изображения одним цветом. Все же широкие, жесткие штрихи сделали свое дело: оставили сильные контуры и тени, что пролегали по кратерам на камне.