Дневники нового мира

VIII.2. Секреты, которые мы скрываем...

Домой мы идем молча…

Последняя пара была также и последней каплей. Будь я на всех занятиях сегодня, точно бы не выдержала. Удивляюсь стойкости Лиз. Как только мы подходим ближе к моему дому, я достаю пейджер, чтобы проверить переписку с братом и удостовериться, что дома все хорошо: там нет испытаний, не пролито что-то ядовитое, в общем, можно войти. В процессе разблокировки устройства замечаю ответ от Джин: «Я в порядке, спасибо. Пошла домой сразу, как только мы попрощались». От ее слов мне становится спокойнее. Я рада, что этот парень не встретил ее по дороге и не попытался выяснить отношения.

— Да что ты там копаешься? Давай быстрее! Я уже хочу сесть, а лучше сразу лечь… — раздражительным тоном тянет подруга. Я понимаю, как сильно она устала. У нас обеих был сложный день. Слишком сложный, чтобы так долго тянуть с отдыхом.

Предвкушаю встречу с Артуром и готовлюсь сыпать саркастическими высказываниями направо и налево. Как там говорят: лучшая защита — это нападение? Как только я вхожу в дом, а Лиз направляется в ванную, передо мной возникает наш давний приятель. Артур стоит с почти скучающим видом, пока его взгляд не добирается до моего лица — в тот момент оно сначала выражает интерес, а потом беспокойство.

— Что ты видела? — спокойно спрашивает он.

— О чем ты? И вообще, можно как-то не на пороге задавать эти вопросы? Я только вошла… — кидаю я и отворачиваюсь в сторону ванной.

— Мира, я спрошу еще раз. Что ты видела? — повторяет мой собеседник и после добавляет: — Во сне…

Мое лицо выражает сразу весь спектр эмоций. Уверена, он бы так не смог никогда. То, что я сейчас услышала, повергло меня в шок! Вот уж чего я точно не ждала, так это того, что мой закадычный друг будет знать, что произошло на паре.

— Кто тебе рассказал? — шепчу я, чтобы Лиз не услышала дальнейший разговор. Он не для ее ушей — все выложит брату.

— Мне никто ничего не говорил. Я понял по твоему виду, когда ты вошла, — ответ удивляет меня даже больше, чем изначальный вопрос.

— Как это никто? Я не понимаю, что могло выдать меня? Или твоя сила распространяется не только на выработку энергии? — вопросов слишком много. Он слегка подталкивает меня рукой в плечо и отводит в сторону кухни, как бы намекая, что там тоже есть кран, если нужно помыть руки.

Артур устраивается на стуле, на котором сидел, пока я готовила блинчики утром. Только теперь его лицо вовсе не спокойное или слегка наглое, всю наигранность как рукой сняло.

— Расскажи мне про то, что ты видела ночью. Это очень важно, — требовательно просит волшебник и берет в руки чайную ложку, чтобы занять себя и меньше нервничать, видимо. В это время подруга уже вышла и направилась на второй этаж. Будет искать Джеймса, очевидно, им есть что обсудить. Прямо как нам. Я не буду им мешать. Пусть поговорят без посторонних.

Артуру повезло: он услышит от меня историю. Надеюсь, только не будет смеяться. Я тянусь рукой в сумку и достаю из нее скатанный в трубочку лист плотной бумаги, перевязанный моей резинкой для волос. После этих действий скидываю сумку на свободный стул и встряхиваю головой, поправляя волосы перед тем, как завязать в легкий хвост.

— Я принесла рисунок. Мы делали их на занятиях по искусству. В общем, у меня получился образ из сна. Сегодняшнего сна, — тихо резюмирую я, когда трубочка с изображением уже раскатана по столу, а два свободных края подпирают кружки.

Артур сначала смотрит на рисунок, потом на меня, снова на рисунок. Его лицо мрачнеет с каждой итерацией… Это плохо. Волшебник не злится по пустякам.

Он поднимает взгляд и просит меня рассказать, как это было. А я не понимаю: как можно было увидеть такое? Что я чувствовала? Как мне могло привидеться тоже самое на занятии? Как я отключилась вообще? Или еще хуже: как смогла проснуться?

— Я не знаю. Мне приснились эти скалы уже под утро, после разговора с братом. Ты спал. Все было в порядке, и вдруг я очутилась в этом каньоне. Я чувствовала западный ветер… с моря, а потом я не могла вздохнуть. У меня перехватило дыхание, и я проснулась. Позже заметила, что мои вещи повторяют одежду из видения — стало совсем жутко. А вечером у нас было занятие по искусству. Олкинс дала нам задание отключить мысли и погрузиться в свои сны, чтобы изобразить их на картине в монохроме. Я снова провалилась в этот ужасный кошмар. Мне было тяжело прийти в себя, будто это было наяву… — я все говорю и говорю. Не будь мы настолько разными, решила бы, что это беседа двух давних друзей. Артур слушает, не перебивая, его лицо постоянно задумчивое. Мой рассказ явно ввел его в состояние, которое его прыткому уму не знакомо.

— За чертой правда так сложно дышать? — неожиданно для самой себя спрашиваю я, будто бы желая превратить мой монолог в диалог.

— Там разреженный воздух. В горах действительно бывает плохо, — спокойно отвечает Артур, потирая виски указательным и средним пальцами с обеих сторон. Его поведение мне не знакомо, поэтому я стараюсь приглядываться и анализировать все, что вижу. Но ответ меня вовсе не радует.

— Значит, это может оказаться правдой? — снова подаю голос.