дочь двух миров

Эпилог. Уайлдер. Полгода спустя.  

Прошло полгода. Шесть месяцев, за которые мир перевернулся, сгорел дотла и начал отстраиваться заново на зыбком песке нашего нового прошлого. Один из ее глаз стал бесцветным и перестал видеть, от её пули, от пули Изабеллы. А шрамы в моей душе… они затянулись плотной, чужеродной тканью, которая иногда болела при смене погоды в нашем общем небе.
Она больше не Эмбер. Она — Нестер. Я боролся с этим именем. Шептал «Эмбер» в темноте, целуя её губы, как будто мог силой желания вернуть ту, кого любил первым. Но я не мог. Потому что та девушка и эта женщина — одно целое. И я любил их обеих. Люблю до сих пор. Несмотря ни на что. Возможно, из-за всего этого «несмотря». Любовь оказалась сильнее запрета. Сильнее крови. Она просто была, как закон тяготения — необъяснимая, фундаментальная, держащая мою вселенную на оси.
И вот я стою на старой охотничьей тропе, на той самой поляне, где она совершила невозможное. Где воздух до сих пор, кажется, вибрирует отзвуками того ритуала. Место силы. Место воскрешения. Место, где для нас всё началось по-настоящему — после конца.
В кармане пальто лежит коробочка. Она обжигает мне бедро через ткань, как раскалённый уголь. Не кольцо с бриллиантом. Нет. Это был серебряный ободок, выкованный моими руками. В центре — крошечный, тёмный камень. Обсидиан. Камень, рождённый в огне и быстротечном застывании. Камень-зеркало, отражающий истину. Наша истина.
Я ждал её здесь. Знал, что она придёт сюда в полнолуние, чтобы почтить память родителей. Хоть они уже воскрешены, она все равно соблюдает традицию, выстроенную годами.
Она появилась из леса беззвучно, как тень. В длинном тёмном плаще, её рыжие волосы были распущены и казались ещё одним пламенем в холодном лунном свете. Она увидела меня, и в её красных глазах мелькнуло удивление, затем — тёплая волна того чувства, которое мы оба научились не называть вслух. Мы просто существовали в нём. Как в стихии.
— Десмонд? Что ты здесь делаешь? В такую стужу, — её голос, низкий и чуть хрипловатый, ласкал слух.
Я не мог говорить. Все речи, которые я репетировал, рассыпались в прах. Я просто смотрел на неё. На эту женщину, которая была и моей первой любовью, и моей потерянной сестрой, и самым сильным существом, которого я знал. Которая прошла через ад ради других и вышла из него, неся на себе шрамы и тихую, неубиваемую надежду.
— Я пришёл сдать экзамен, — наконец вырвалось у меня. Голос звучал чужим.
— Экзамен? — она приподняла бровь.
— Да. На право… быть рядом. Не как брат. Не как охотник. Не как искупитель вины. А как… — я сделал шаг вперёд, преодолевая невидимую стену страха. Страха, что она отшатнётся. Что скажет, что это слишком сложно, слишком противоестественно. — Как твой союзник. Твой тыл. Твой человек. Навсегда.
Я опустился на одно колено. Не из рыцарского жеста, а потому что ноги подкосились. Достал коробочку. Открыл её. Лунный свет упал на серебро и тёмный обсидиан, заставив его вспыхнуть глубоким, скрытым огнём.
— Нестер А’девиль, — произнёс я её полное имя, признавая и принимая всё её существо, всю её историю. — Ты вернула наших родителей. Вернула мне жизнь, когда я готов был её растерзать от горя. Ты простила тех, кого, по праву, могла возненавидеть. Теперь… позволь мне посвятить тебе свою. Не как долг. Не как искупление. А как единственный свободный и осознанный выбор моего сердца.
Я взял её руку. Она была холодной. И не отдернула её.
— Ты — моё самое невозможное и самое необходимое чудо. Ты — моя истина, даже если она сложна и колюча, как этот камень. Выйдешь ли ты за меня? Пройдёшь со мной тот путь, который мы выберем сами, наплевав на все законы, кроме закона нашего сердца?
Я смотрел в её глаза. В их красной глубине бушевали бури — воспоминания, боль, нежность, страх. Я видел, как она вспоминает всё: нашу первую встречу, свою ложь, моё неведение, выстрел Изабеллы, момент, когда я узнал правду… и все те тихие ночи после, когда мы просто держались за руки, пытаясь собрать осколки в новую, странную мозаику.
Она молчала. Вечность. Потом её пальцы сжали мои.
— Ты понимаешь, что это будет не «долго и счастливо» из сказки? — её голос дрогнул. — Это будет «тяжело, странно, и вопреки всему».
— Я понимаю, — выдохнул я. — Я выбираю «вопреки всему». Выбираю тебя. Снова и всегда.
Она медленно, почти невесомо, коснулась пальцем кольца. Потом её взгляд поднялся на меня, и в нём, сквозь влагу, которую она никогда не позволяла себе пролить, светилось то же самое, непобедимое чувство.
— Тогда мой ответ — да, Уайлдер, — она произнесла, как отражение моей клятвы. — Вопреки всему. До конца.
И когда я надел кольцо ей на палец, мир не рухнул. Небеса не разверзлись. Тихо падал лунный свет, и где-то вдали выла Айне — то ли от боли в лапе, то ли от счастья. А у меня на ладони лежала её рука с обсидиановой истиной, и это было единственное, что имело значение. Мы выбрали друг друга. Несмотря на прошлое. Ради будущего, которое нам предстояло выковать вместе.