Дочь, о которой ты не знаешь

Глава 8

Три года спустя.

– Извините, – коротко постучав в дверь, распахиваю ее. – Можно мне доктора Вербинского? Я уж больше получаса жду…

– Выйдите из ординаторской! – возмущенно бросает молодая девушка в белом халате. – Пациентам сюда нельзя!

– Мне срочно! – не тушуюсь я. – Доктор Вербинский на месте?

– Как только он освободится, сразу к вам выйдет, – ворчит она.

– А можете, пожалуйста, у него узнать, как долго мне еще ожидать? А то я на работу опаздываю…

– Девушка! Я вам тут не секретарь!

– Я понимаю, – со вздохом. – Извините, пожалуйста. Просто у моей дочери какая-то сердечная аномалия на медосмотре выявилась… Врачи смотрят ЭКГ, охают-ахают, но никто ничего толком не объясняет… Я дико волнуюсь.

Видимо, мое откровенное признание слегка подтапливает лед в ее сердце, потому что она качает головой, а потом как бы нехотя произносит:

– Как фамилия вашей дочери?

– Елисеева. Дарина Елисеева, – отвечаю с готовностью.

– Сейчас узнаю у Семена Степановича. А вы пока ждите в коридоре.

– Спасибо вам большое.

Закрываю дверь и вновь опускаюсь на пластиковое больничное кресло. Обхватываю дрожащими пальцами колени и погружаюсь в томительное ожидание. Нервы натянуты струной, а сердце мечется в груди как обезумевшее. Я очень переживаю, но изо всех сил не позволяю панике взять верх.

Дыши, Олеся. Дыши. Сейчас тебе нужны холодная голова и трезвый ум.

Все началось внезапно. Мы с Дариной пошли на медосмотр перед поступлением в детский сад. Без каких-либо жалоб. Просто потому, что так положено.

Просматривая результаты электрокардиограммы, врач заподозрил что-то неладное и назначил нам дополнительные исследования. Мы сдали анализы, прошли все необходимые процедуры, но внятного ответа до сих пор не получили. Чуть позже нас направили к доктору Вербинкому, который, насколько я поняла, должен прояснить эту запутанную ситуацию.

Несмотря на преждевременные роды, Дарина появилась на свет абсолютно здоровой девочкой. У нее не наблюдалось никаких отклонений. По крайней мере, именно так мне сказали в роддоме. Она хорошо себя чувствовала, сразу взяла грудь, показатели ее жизнедеятельности были в норме.

Три года мы с дочкой жили, не зная бед и печалей, и тут бац – новость о том, что что с ее сердечком что-то не в порядке. Прямо как снег на голову. Я так обескуражена подобным поворотом, что совершенно не знаю, как себя вести. Мама советует не нагнетать и не драматизировать раньше времени, но сказать-то легко, а вот выполнить – в разы труднее.

Дашка – мое солнышко. Мой лучик света в череде бесконечных серых будней. И если с ней вдруг что-нибудь случится, я умру. Просто не смогу жить дальше.

Это так странно… Я больше двадцати лет обходилась без ребенка, и это казалось мне совершенно естественным. А потом у меня появилась Дарина, и жизнь заиграла совершенно иными красками.

Такое чувство, что, став мамой, я наконец узрела истинный смысл жизнь. Любить. Оберегать. Заботиться. Дарить тепло и поддержку самому дорогому человечку на свете. Это ли не настоящее счастье?

– Олеся Дмитриевна? – голос, раздавшийся над ухом, выдергивает меня из тягостных мыслей.

Вздрагиваю и вскидываю взгляд.

Передо мной мужчина лет пятидесяти. Высокий. Поджарый. С проницательными серыми глазами, спрятанными за тонким стеклом очков-половинок.

– Да, это я, – вскакиваю на ноги как ужаленная. – Вы мне объясните, что с моей дочерью?

– Вы присаживайтесь, присаживайтесь, – Семен Степанович кладет руку мне на плечо и мягко надавливает, вынуждая вновь опуститься на сидение. – Мы сейчас с вами обстоятельно побеседуем, только, пожалуйста, обещайте не нервничать. Лишнее волнение нам совершенно ни к чему.

– Х-хорошо, – отвечаю я.

Хотя внутренне, вопреки своему обещанию, жутко тревожусь.

– На основе предоставленных вами данных, я могу сделать вывод, что у вашей дочери редкое заболевание сердца, характеризующееся желудочковой тахиаритмией, – начинает врач.

– Но… Как это возможно? – в ужасе лепечу я. – Дарина была совершенно здорова…

– К сожалению, эта патология может никак не давать о себе знать в течение довольно долгого периода времени. Некоторые люди узнают о ней уже во взрослом возрасте.

– И откуда эта болезнь? Она врожденная?

– Да, – кивает. – Как правило, подобные аномалии связаны с генными мутациями, которые влияют на структуру и функции натриевых каналов, в результате чего снижается содержание калия в мышечных клетках сердца и нарушается его проводимость.

– П-понятно, – заикаюсь я, хотя на самом деле ничего не понятно. – И насколько это все серьезно?

– Скажу так: поводов для паники нет. Но пускать это на самотек крайне опасно.

– Что же может произойти? – спрашиваю я, дрожа всем телом.

– Впоследствии могут проявиться некоторые явные симптомы этого заболевания: затруднение дыхания, обмороки, судороги, снижение коронарного кровоснабжения.

– Господи… – я накрываю рот рукой. – Какой ужас…

На глаза наворачиваются слезы, а в носу начинает зудеть. Только не это! Моя девочка не заслужила всех этих страданий!

– Да, – Вербинский задумчиво потирает переносицу. – Но это, к сожалению, не самое страшное.

– А что самое страшное? – перестаю дышать.

– То, что примерно у трети пациентов начальным симптомом этого заболевания становится внезапная остановка сердца.