Дочь, о которой ты не знаешь

Глава 16

– Еще раз повторите, что случилось. Только, пожалуйста, спокойно и без эмоций, – строго произносит молодой врач с короткой модной стрижкой. – Сейчас состояние вашей дочери стабильно, и мне нужна полная картина произошедшего.

– С Дариной все в порядке? – все еще тяжело дыша, уточняю я.

Я понимаю, что веду себя как истеричка, в сотый раз спрашивая одно и то же, но нервы воспалены до предела. Руки трясутся, а мысли никак не придут в порядок. Мечутся в голове, будто птицы в силках.

– Да-да, с ней все хорошо, – в интонациях врача угадывается усталость и раздражение. – Итак, с чего все началось?

– Вечером мы, как обычно, почитали книжку и легли спать, – стараясь усмирить волнение, говорю я. – Около полуночи дочка разбудила меня и сказала, что ей тяжело дышать.

– Так, – кивает. – Что было дальше?

– В квартире было душновато, и я решила, что проблема связана с этим. Открыла окно, но не уснула. Решила понаблюдать за Дашиным состоянием.

– Хорошо, – доктор что-то фиксирует на бумаге.

– Минут через пятнадцать дыхание Дашки стало совсем тяжелым, и я поняла, что дело не в жаре. Сразу же вызвала скорую и стала ждать.

– Какие еще жалобы, помимо затрудненного дыхания, были у ребенка?

– Она жаловалась на боль в груди.

– Где именно?

– Я пыталась выяснить у нее точную локализацию боли, но она показывала на грудную клетку в целом.

– Все ясно, – врач задумчиво щелкает ручкой.

– Вам передали информацию о нашем диагнозе? – спрашиваю встревоженно. – Я подробно рассказала все врачу скорой помощи.

– Да, я посмотрел его записи. Насколько я понял, у вашей дочери заболевание, характеризующееся желудочковой тахиаритмией. Что-то вроде Синдрома Бругада, но с дополнительными патологиями.

– Да, кажется, так.

– Скажите, пожалуйста, какой кардиолог наблюдает вашу дочь на постоянной основе?

– Доктор Вербинский, – отзываюсь живо.

– Семен Степанович? – удивленно вскидывает брови.

– Да! Вы его знаете?

– Ну еще бы, – хмыкает. – Он раньше в университете преподавал. Сердечно-сосудистую хирургию вел.

– Ого…

– Погодите. Я попробую до него дозвониться. Возможно, он сейчас на работе. Ему-то клиническая картина состояния вашей дочери лучше известна.

С этими словами доктор скрывается в ординаторской, а я остаюсь сидеть на пластиковом больничном кресле, нервно заламывая пальцы рук.

До сегодняшней ночи с Дашкой все было прекрасно. Никаких симптомов. Абсолютно здоровый жизнерадостный ребенок. И вдруг раз – начала задыхаться. Ни с того ни с сего, представляете?

Пока вызывала скорую и везла дочь в больницу, я не позволяла себе раскиснуть и дать слабину. Действовала быстро, старалась не паниковать, исправно выполняла инструкции диспетчера и медиков.

Однако теперь, когда, по словам врачей, состояние малышки стабилизировалось, на меня каменной лавиной обваливается весь ужас случившегося.

Это был первый симптом. Первый симптом опасной болезни, о которой предупреждал Вербинский. А что, если дальше будет только хуже? Что, если Дарина элементарно не доживет до операции, на которую недавно открылся денежный сбор?

Гоню горькие мысли прочь, но на душе все равно тяжело. Будто меж ребер пудовую гирю подложили. И она давит, пригибает к земле. Мешает дышать и пропитывает голову смертоносным ядом уныния.

Опираюсь затылком в стену и в изнеможении прикрываю глаза. Я не хочу впадать в драму, но одинокая слезинка против воли пробегается по щеке. Утираю ее тыльной стороной ладони и тихо всхлипываю.

Господи, умоляю, сделай так, чтобы моя дочка выжила! Чтобы ее сердечко не сдалось раньше времени!

– Я поговорил с Семеном Степановичем, – в поле моего зрения снова попадает молодой врач. – К счастью, он сегодня на дежурстве.

– И что он сказал? – спрашиваю, встрепенувшись.

– Что ожидал чего-то подобного, – вздыхает, присаживаясь рядом. – К сожалению, по анализам было видно, что болезнь не будет вечно протекать незаметно.

– Ох…

– Не отчаивайтесь раньше времени, – врач пытается поддержать меня улыбкой. – Скорее всего, завтра или послезавтра мы выпишем Дарину. Вам следует сразу же посетить Семена Степановича, и он более подробно опишет вам ситуацию, – он выдерживает небольшую паузу и добавляет. – Хотя, если честно, вряд ли Вербинский скажет вам что-то радикально новое. В случае вашей дочери нужна операция. И только она поможет забыть об этой проблеме раз и навсегда.

– Да, я знаю, – утомленно тру веки. – Только, сами понимаете, операция стоит больших денег. И сколько продлится сбор – одному богу известно.

– Понимаю. Но иного выбора нет. Остается только ждать.

– Спасибо вам, – поднимаюсь на ноги и разминаю затекшую шею. – Я могу повидать дочь? Она ведь уже в обычной палате?

– Да. Она спит. Все кровати в палате заняты, а дополнительной койки у нас нет. Но, если хотите, мы можем предоставить вам раскладушку.

– В этом нет нужды, – отрицательно качаю головой. – Я лягу вместе с Дариной.

Врач провожает меня до нужной палаты. Стараясь не будить других пациентов, я пробираюсь к кровати дочери и забираюсь к ней под одеяло. Почувствовав мое присутствие, Дашка обнимает меня пухлыми ручонками и сквозь сон шепчет:

– Это ты, мамочка?

– Да, малышка, это я, – осторожно целую ее в макушку, поудобней устраиваясь на подушке. – Все будем хорошо, моя маленькая. Мама рядом.