Дочь, о которой ты не знаешь

Глава 17

Через день нас выписывают из больницы, и мы с Дариной возвращаемся домой. Мама встречает нас свежеиспеченными пирожками и ароматным чаем с мятой.

Пообедав, Дашка отправляется играть со своими куклами, по которым успела соскучиться, а мы с мамой многозначительно переглядываемся. При дочери я старалась держать себя в руках, но по моему лицу наверняка видно, что мне страшно. Ведь впереди – сплошная неопределенность. И в плане Дашкиного здоровья, и в плане работы, и в плане будущего в целом.

– Как ты? – негромко интересуется родительница, подливая мне еще чаю.

– Нормально, – вздыхаю я. – Стараюсь сохранять оптимизм, хотя на душе кошки скребут.

– Это верно. Оптимизм никогда не помешает.

– Доктор Вербинский назначил Даше какие-то капли. Сказал принимать их два раза в день.

– Понятно. Уже купили лекарство?

– Да, по пути домой в аптеку заскочили.

Мама продолжает хлопотать с посудой, а затем вдруг откладывает в сторону тарелку и вскидывает на меня взгляд, в котором явственно читается тревога:

– Олесь, я тут кое о чем подумала.

– О чем?

– Ты только не сердись, ладно? – она садится напротив и принимается комкать в руках кухонное полотенце.

– Ты меня пугаешь, – говорю с настороженной усмешкой.

– А что, если тебе связаться с отцом Даринки? Сказать, мол, так и так. Твоя дочь болеет, ей нужна помощь.

– Мам, ты в своем уме? – вспыхиваю. – Троицкий даже не знает, что у него есть дочь! Он же меня на аборт послал!

– Ну и что с того? Он послал, а ты не пошла. Ребенок-то все равно общий!

– Не-е-ет, – мотаю головой. – Мне от него ничего не нужно. Я вообще не хочу с ним общаться!

– Тебе, может, и не нужно, – не унимается родительница. – А Дашке? Или ты забыла, что ей дорогостоящая операция требуется? Может, мы эти деньги несколько лет будем собирать? Ты уверена, что за это время ее состояние не ухудшится?

– В этом никто не уверен, – отзываюсь мрачно.

– Вот именно! А у этого Троицкого наверняка есть деньги, которые он вполне может пожертвовать на здоровье дочери.

Я молчу, буравя напряженным взглядом цветастую скатерть, а мама тем временем продолжает:

– Я все понимаю, Олесь. Ты обижена на него. Он обошелся с тобой паршиво. Но это ваши с ним отношения. Ребенок здесь ни при чем.

– Дашка только моя, – талдычу упрямо. – Он нам никто.

– Ну смотри сама, – мама всплескивает руками. – Если не хочешь обращаться к Троицкому, то давай выставлять на продажу квартиру. Большую часть расходов на лечение она покроет. Я не могу просто сидеть на месте и смотреть на то, как моя внучка умирает.

Господи… Как же это все непросто!

Я и сама не раз думала о продаже квартиры. Но она принадлежит не мне, а маме, поэтому я вроде как не имею права распоряжаться собственностью. Да и где мы все будем жить? Аренда в Москве безумно дорогая, никакой зарплаты не хватит…

Ох. Ну и дилемма. С одной стороны, обратиться к Стасу – вполне логичное решение. Он богат, денег у него куры не клюют. Но с другой – как обнулить минувшие четыре года? Как сообщить ему о том, что все это время я тайно воспитывала дочь, о которой он ничего не знает?

На самом деле реакция Троицкого максимально непредсказуема. Что, если он мне элементарно не поверит? Или скажет, что не хочет иметь к Дашке никакого отношения? Если первую проблему еще можно решить прохождением ДНК-теста, то со второй, увы, ничего не поделаешь.

Насильно мил не будешь. Это относится в том числе и к тайным детям.

– Нам с тобой тоже было нелегко, – помолчав, произношу я. – Но ты никогда не обращалась за помощью к папе. Всегда справлялась сама.

– Знаешь, Олесь, я прекрасно помню обиду и злость на твоего отца, когда он влюбился ту молоденькую профурсетку и ушел из семьи. Помню, как я кляла его последними словами и ненавидела, – отвечает мама. – Но, если бы, не дай бог, у тебя возникли столь серьезные проблемы со здоровьем, я бы, не задумываясь, отправилась к нему. Я бы вытрясла из него эти деньги всеми правдами и неправдами. Нам с тобой было непросто, это факт. Но ты была здорова, и твоей жизни ничего не угрожало. В этом заключается огромная разница между моим случаем и твоим.

Вздыхаю. Провожу ладонью по волосам. Мне отчаянно не хочется это признавать, но, кажется, мама права. Порой в жизни происходят ситуации, когда нужно плюнуть на гордость, затолкать эмоции поглубже и поступить правильно.

Дашке необходима помощь. Причем довольно экстренная. У меня нет денег на операцию, но зато они есть у ее биологического отца. Отчего-то я не сомневаюсь, что он располагает средствами в полном объеме.

Мой материнский долг – рассказать Стасу о дочери и попросить о помощи. А дальше – смотреть по ситуации. Согласится дать денег? Хорошо. Откажет? Что ж, это останется на его совести.

У меня нет завышенных ожиданий относительно Троицкого и его человеческих качеств, поэтому попытка до него достучаться – чистой воды лотерея. Выгорит, не выгорит – вообще без понятия. Но попробовать, определенно, стоит.

– Ладно, – нарушая затянувшуюся тишину, бормочу я. – Я поговорю со Стасом. Попрошу у него денег.

– Спасибо, Олесь, – мама облегченно выдыхает. – Я знаю, не хочется наступать на горло собственной песне, но иногда ради счастья детей надо идти на личные жертвы. Поверь, оно того стоит.

Конечно, стоит. Я ради Дашки на все готова. Даже вновь начать общение с человеком, который стал моей самой большой любовью и самым оглушительным разочарованием за всю мою жизнь.