Дочь, о которой ты не знаешь

Глава 18

Когда мне звонят и сообщают, что я приглашена на следующий этап отбора на главную роль в кинофильме «Маки», я не верю своим ушам. Несколько раз переспрашиваю одно и то же, дабы удостовериться, что мне не послышалось, а когда на том конце провода повторяют, что снова ждут меня на пробах, испытываю настоящий шок.

Обалдеть! Неужели это реально?

Пообещав, что непременно приду, я сбрасываю вызов и несколько минут провожу в тотальной прострации. Перевариваю услышанное. Пытаюсь усмирить бушующие эмоции. Тут и радость, и восторг, и предвкушение – все вместе.

Я знаю, что праздновать победу рано, но я еще никогда не была так близка к получению главной роли в крупнобюджетном фильме. Прежде меня утверждали только на роли второго плана, и я подумать не могла, что первая большая удача случится именно на этом проекте.

Следующий этап – пройти парные пробы с потенциальным партнером. Работа в тандеме всегда требует чуть большей отдачи, чем сольный кастинг, ведь во время игры нужно ориентироваться на эмоции другого человека. Но именно это нередко становится поддержкой и опорой. Особенно если партнер – хороший актер.

В день кастинга я представляю из себя комок нервов. То и дело мысленно прогоняю заученный текст и кручусь перед зеркалом, репетируя одну, на мой взгляд, особенно сложную реплику.

– Олесь, расслабься, – советует наблюдающая за мной мама. – Не создавай избыточный потенциал.

Легко сказать – не создавай, а как это сделать – большой вопрос. На кону сейчас слишком много, поэтому просто расслабиться никак не получается.

– Я расслаблюсь только после того, как получу эту роль, – говорю я, накидывая на плечи легкий тренч. – И после того, как поговорю с Троицким.

– Ты думаешь, он будет сегодня на пробах?

– Не знаю. Но мне будет проще сообщить ему о Дарине, если он, как в прошлый раз, сам инициирует разговор, – потуже затягиваю пояс. – Не хочется лишний раз навязываться.

– Ни пуха ни пера! – бросает мама напоследок.

– К черту! – отзываюсь я.

Чмокаю дочку на прощанье и выскальзываю из квартиры.

Второй этап кастинга проходит в том же здании и в том же помещении, что и в прошлый раз. Только народу в коридоре теперь значительно меньше. Судя по всему, на данный момент они отобрали порядка тридцати парней и девушек.

Ох. Ставки невероятно высоки.

Когда подходит моя очередь, мне в пару ставят смазливого брюнета с ярко-голубыми глазами по имени Ян. Он одаривает меня обаятельной улыбкой и желает удачи. Коротко киваю и бурчу невнятное «и тебе» в ответ. Мне не хочется тратить драгоценные эмоции на ничего не значащий формальный диалог. Я должна приберечь их для роли Лизы.

Кастинг-директора вкратце обрисовывают нам, что они хотят видеть, а я тем временем бегло оглядываю съемочное пространство: знаменитый режиссер Олег Ганевский вальяжно восседает в кресле, вокруг него кружатся его ассистенты, команда операторов напряженно смотрит в объектив, а световики колдуют со световыми установками. Однако Троицкий на площадке отсутствует. И это осознание впивается в сердце острой иглой разочарования.

Блин! Ну почему, когда он нужен, его нет?

– Итак, вы готовы? – командует режиссер.

– Да, – бодро кивает Ян.

А затем вопросительно косится на меня.

– Готова, – отвечаю, прокашлявшись.

– Тогда давайте начнем.

Повисает пауза. Секунд десять мы с Яном настраиваемся на нужный лад, а затем он вживается в роль и с отчаянием выпаливает:

– Это твои письма, Лиза?

– Н-нет… То есть да, – отвечаю с взволнованной заминкой. – Откуда они у тебя?

– Нашел в комоде у Ольги. Выходит, ты все это время мне писала?

– Я думала, что тебе это нужно…

– Но я не получил ни одного письма! Ни одного, слышишь?

– Стоп-стоп, – вмешивается Ганевский. – Чуть меньше накала. Оставьте основную драму на потом.

Мы с Яном синхронно киваем. Дескать, поняли-приняли. А затем продолжаем прерванный диалог.

В целом, Ян играет хорошо, но, на мой вкус, немного надрывно. Сцена, которую мы проживаем, не подразумевает эмоциональной истерии. В ней должны сквозить тихая грусть и потаенная печаль.

Доигрываем сцену до конца. Режиссер вносит правки, а затем просит исполнить все с самого начала. Мы с Яном повинуемся.

Снова и снова.

После четвертого прогона я чувствую, что начинаю выгорать. Мы вдоль и поперек прошлись по диалогу, но Ганевский, судя по всему, по-прежнему недоволен. А я просто не знаю, как еще отыграть этот эпизод. Какие еще эмоции в него вложить.

– Так… – он задумчиво трет переносицу. – А давайте попробуем прогнать что-нибудь другое. Может, сцену их встречи на ярмарке?

– Но… Нам не высылали эту сцену, – робко возражает Ян.

– Ничего, будете читать, – отмахивается Ганевский, а затем кидает куда-то в толпу ассистентов. – Анечка! Принеси актерам текст!

– Минуту!

– Или, может, не ярмарку… – он взволнованно покусывает ноготь на большом пальце. – Где Троицкий? Мне надо с ним посоветоваться!

При звуках знакомого имени мое сердце делает кульбит.

– Он кофе отошел попить, – доносится в ответ.

– Черт! Как не вовремя!

– Я здесь, – буквально в следующую секунду дверь распахивается, и на пороге показывается Стас с пластиковым стаканчиком в руке.

Весь такой импозантный, осанистый. В темно-сером стильном пиджаке и слегка зауженных брюках.

– Мне не нравится эта сцена с письмом, – подкручивая темные усы, Ганевский приближается к нему. – Она какая-то картонная, не находишь? Героиня все время смотрит в пол. Там почти нет живых чувств.

Троицкий слегка щурит веки, обдумывая услышанное. Затем делает небольшой глоток и обводит глазами съемочное пространство. Его скользящий взгляд спотыкается о мое лицо, движется дальше, а затем возвращается и сфокусировано замирает.

На этот раз я не пытаюсь спрятаться и скрыться. Высоко задрав подбородок, отвечаю на его зрительный вызов, хотя внутри все дребезжит и трепещет от волнения. Карие омуты затягивают на дно, против воли воскрешая запретные воспоминания о прошлом, в котором я была безоглядно влюблена и оголтело счастлива…