Дочь, о которой ты не знаешь

Глава 19

Низкорослая веснушчатая ассистентка вручает нам с Яном бумаги с текстом, и, бегло пройдясь по нему, я подтверждаю свои догадки. Это действительно сцена поцелуя. Сложная. Энергозатратная. Требующая от актеров большой отдачи.

– Итак, быстро входим в курс дела, – вещает режиссер, становясь рядом с нами. – Это сцена, где Лиза провожает Глеба в армию. Они догадываются о чувствах друг друга, но вслух не признались. Сначала у нас обмен любезностями, трогательное прощание, а в конце Глеб поддается порыву и целует Лизу. В губы.

– Эм… Простите, – Ян задумчиво почесывает затылок. – А поцелуй должен быть с языком?

– А как ты думаешь, сынок? – Ганевский смотрит на него как на идиота. – Они десять лет тайно любили друг друга, и теперь их чувства впервые вырвались наружу.

– Понял.

– Постарайтесь быть максимально естественными, ладно? Мы специально пока не обговариваем позы и движения. Я хочу посмотреть на химию между вами. Вживитесь в роли. Прочувствуйте боль своих героев.

Мы с Яном молча переглядываемся. Сложно изображать безумную любовь, когда видишь человека впервые в жизни. Но в этом, как ни странно, и есть суть актерской работы. Надо черпать эмоции из колодца воспоминаний и фантазий. Оживлять свой прошлый опыт и накладывать его на заданную сцену.

Нахожу взглядом Троицкого и достаю со дна сознания картинки нашего прошлого. Вспоминаю, как он упоенно целовал меня в ночи. Как нашептывал всякие будоражащие пошлости. Как в порыве страсти утыкался влажным лбом мне в грудь.

Это было так давно. Словно бы в прошлой жизни. Но, несмотря на это, я отчетливо представляю все детали. Чувствую вкус, запах, тепло прикосновений…

– Снимаем! – Ганевский хлопает в ладоши и уходит из кадра, оставляя нас с Яном наедине.

Облизываю пересохшие губы и вскидываю взгляд на своего партнера. Вижу, что он тоже слегка волнуется, но деваться некуда. Мы здесь для того, чтобы получить роли.

– Глеб! – вскрикиваю я, одним глазком косясь в текст.

– Лиза! Ты приехала? – Ян изображает удивление.

– Конечно! Разве я могла упустить возможность с тобой попрощаться? – тяжело дыша, будто только что бежала, подступаю к нему ближе.

– Господи… Ты вся дрожишь…

– Прости, – зябко ежусь. – Тут немного холодно…

Ян заключает меня в объятия, и в нос тотчас забивается приторный аромат его парфюма. Я не люблю слишком сладкие запахи, но сейчас я в образе Лизы, поэтому со всей пылкостью прижимаюсь носом к его шее.

Короткий, слегка путаный диалог. Череда трогательных признаний. А затем Ян приникает к моим губам и проталкивается языком мне в рот. Первая реакция – стиснуть зубы и отодвинуться, но я, естественно, ее сдерживаю. Позволяю малознакомому парню изучать мой рот и делаю вид, что получаю от этого неземное удовольствие.

Я не эксперт в области поцелуев, но в свое время Троицкий делал это совсем не так. В движении его губ не было суеты и спешки. Он целовался мягко, глубоко, уверенно. Наполнял меня собой. Умело орудовал языком. Создавал ощущение незыблемой правильности происходящего.

А что касается Яна… То сейчас у нас с ним самый типичный киношный поцелуй. Красивый на камеру, но совершенно пустой внутри. Лишенный истинных чувств. Пресный. Безвкусный.

Ян отрывается от меня и, пьяно полуприкрыв веки, выдыхает:

– Я так давно мечтал об этом, Лиза…

– Стоп! Снято! – в кадр вбегает Ганевский. – Это было неплохо! Не идеально, но вполне сносно. С этим можно работать. Не так ли, Стас?

Режиссер оглядывается на продюсера, но тот лишь неопределенно поводит плечами. По его лицу непонятно, понравилось ли ему увиденное или он совсем не впечатлен. Оно совершенно непроницаемо.

– Ладно, на сегодня вы свободны, – Ганевский вновь смотрит на нас. – Если будут положительные новости, с вами свяжутся.

– Хорошо, – Ян лучезарно улыбается. – Спасибо вам, Олег Юрьевич.

Попрощавшись с режиссером и его командой, я отхожу в сторону и принимаюсь нарочито медленно натягивать плащ. Мне позарез нужно поговорить с Троицким, но первой делать шаг к примирению я не хочу. Поэтому очень надеюсь, что он вновь возьмет инициативу в свои руки.

Надев верхнюю одежду, бросаю беглый взгляд в сторону Стаса и вдруг замечаю, что он увлеченно беседует с какой-то белокурой девицей, которая улыбается ему во всю ширину своего белозубого рта и беззастенчиво крутит на палец волосы.

Очередная актриска, решившая заполучить роль через постель?

Разочарованно вешаю на плечо сумку и, плюнув на первоначальный план, пулей несусь на выход. Ну его к черту! Очевидно, что Троицкий не изменился! Зачем давать шанс тому, кто явно его не заслуживает?

И плевать на его деньги! На все плевать! Видеть его не могу!

Я уже хватаюсь за ручку двери, когда его низкий, пробирающий до мурашек голос оседает где-то меж лопаток.

– Олеся, постой! Пожалуйста, не убегай.

Стиснув зубы, делаю над собой усилие и притормаживаю. В груди по-прежнему клокочет возмущение, но здравый смысл все же берет верх. Поспешные выводы сейчас ни к чему.

– Что ты хотел? – я оборачиваюсь и прохожусь по Стасу холодным взглядом.

– Всего лишь поговорить.

– Прямо здесь? – оглядываюсь по сторонам.

Тут и там снуют люди. Повсюду кипит работа.

– Внизу есть небольшое кафе, – сразу же поняв мой намек, говорит Троицкий. – Я угощаю.

– Хорошо, – со вздохом. – Только недолго. А то у меня не так много времени.