Дочь от бывшего. Любовь не лечится

= 14 =

Мой кабинет располагался на последнем этаже бизнес-центра «Северная башня». Рабочее пространство было выдержано в строгих, мужских тонах: тёмное дерево, сталь, кожа. Панорамное окно открывало вид на исторический центр города, но сейчас в темноте я не видел ни залитой солнцем набережной, ни бегущих по ней людей.

Вырубил телефон, написав перед этим сообщение жене, чтобы не ждала меня сегодня домой. Пояснил, что проведу ночь в рабочем кабинете.

Ответа от Кати дожидаться не стал. Иначе двумя словами мы с ней не ограничимся. Наша переписка превратится в сплошной словесный понос. А я не хочу сейчас с ней общаться.

Сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в одну точку, уставившись на бездушный экран своего ноутбука.

В ушах звенела фраза Кати, брошенная накануне вечером с подчёркнутой небрежностью: «Кстати, представляешь, какой случай? Нашим педиатром оказалась то самая Ульяна»

Ульяна. Имя, которое я два года пытался вычеркнуть из памяти, выжечь калёным железом. И вот оно вернулось, простое и ясное, и принесло с собой шквал забытых ощущений.

Странно, но я всё ещё помню запах её волос, звук её смеха, такого заразительного и лёгкого. Ощущение абсолютного покоя, которое испытывал, просто держа её за руку.

В висках неустанно звучат слова Кати, которые та говорила об Ульяне.

«Выглядит уставшей. Постаревшей. Одна с ребёнком тянет».

Слова жены, как иглы, впивались в моё сознание.

Ребёнок. Ульяна одна воспитывала ребенка.

Чей ребёнок? От кого?

Мысль о том, что она могла быть с кем-то другим, родить от кого-то другого, вызвала во мне приступ такой дикой, животной ревностной ярости, что я сжал кулаки, пока кости не хрустнули.

Я всегда был собственником. Это была моя ахиллесова пята. И Катя мастерски на этой струне играла. Тогда, два года назад, она не просто сообщила мне о сыне.

Она методично, день за днём, внушала мне, что Ульяна не та, за кого себя выдаёт. Что она поддерживает отношения с Игорем, что они виделись в уединённых местах.

И та самая сцена в кафе стала последней каплей. Я, ослеплённый болью и яростью, поверил. Верил, что люблю Катю. А на самом деле я, кажется, любил лишь себя одного! Чёртов эгоист…

Поверил, что та, которую я полюбил, способна на предательство.

И теперь, спустя два года, эта рана снова кровоточила.

Стоит ли верить Игорю?

Игорь прямо сказал, что Ульяна родила от меня. Но слова Игоря нужно делить на два. У меня нет причин верить этому мужчине. Но теперь мне однозначно есть над чем подумать.

Особенно больно было от мысли, что Игорь ничуть не сомневается в том, что Тёма не мой сын.

Да откуда, чёрт побери, ему знать такие слишком личные вещи?

Свечку он держал или что?

Почему Игорь вообще сказал мне всё это? Он хотел помочь? Или хотел ещё больше запутать? Его слова, как и слова Кати, были пропитаны какой-то скрытой целью.

Но в этот раз, в отличие от прошлого, я чувствовал, что должен разобраться сам. Не поддаваться чужим манипуляциям.

Тяжело вздохнув, я вернулся к столу. На экране ноутбука застыли графики и цифры очередного отчёта. Но я даже не попытался в них вникнуть.

Мысли упрямо возвращались к Ульяне. К тому, как она выглядела.

Катя сказала - «жалко её». Но в её голосе не было ни капли жалости. Был холодный, торжествующий злорадный тон.

Я не звонил Ульяне с тех пор, как мы с ней расстались. Сначала из гордости, потом из чувства долга перед новой семьей, потом… просто потому, что так было легче. Забыть.

.

Кажется я уснул на работе в кресле. Потому что утром меня разбудила секретарь. Сегодня по плану у меня немало дел. Но как же сложно на них сосредоточиться, когда в душе творится такой раздрай!

Весь остальной день прошёл как в тумане. Я механически провёл планёрку, подписал документы, но мои мысли были далеко.

В интернете я нашёл информацию о поликлинике, где работала Ульяна. Прочёл отзывы. Нашел её фамилию в списке сотрудников на их убогом сайте.

.

Вечером вернулся домой позже обычного, надеясь, что Катя и Артём уже уснут. Но… нет. В гостиной горел свет. Катя сидела на диване. Она листала глянцевый журнал, её пальцы с безупречным маникюром медленно переворачивали страницы, которые громко шелестели.

На ней был тот самый шёлковый халат, цвета спелой вишни, который когда-то сводил меня с ума, облегая и подчеркивая каждую линию её тела, каждую соблазнительную округлость.

Когда-то это зрелище заставляло кровь стучать в висках. Сейчас оно оставляло меня абсолютно равнодушным, холодным, будто я смотрел на рекламный плакат в метро.

- Ты поздно, - сказала она, не поднимая глаз от журнала.

Голос у неё был ровный, без интонации, будто она констатировала погоду.

Я остановился, чувствуя, как нарастает раздражение. Мне не хотелось разговоров. Ни сейчас, ни вообще.