Дочь от бывшего. Заслужи нас

9

Неожиданно, но мне и впрямь повезло. Разбираю свои чемоданы и до сих пор не верю, что буду жить в приличной квартире недалеко от работы да еще и за скромную сумму.

– Сестра уехала, просила найти кого–нибудь присмотреть за квартирой. Цветы поливать, коммуналку платить, стоимость аренды она просит символическую, квартира маленькая, студия, сверху коммунальных всего пять тысяч.

Вот такую помощь мне предложил полицейский. Я до сих пор вне себя от счастья, если честно. Единственный минус в этой квартире мечты – через три месяца нужно будет ее освободить, вернется хозяйка жилья.

Но за три–то месяца я точно налажу свою жизнь. Вот, она уже налаживается, дела пошли в гору, и плевать на Женю.

Проходит неделя, я больше почти не страдаю, завтра на работу, окончательно войду в жизненную колею и на мысли о Жене останется еще меньше времени.

И в целом, я угадываю, мыслей в рабочей суете и впрямь становится меньше, да и черный список всех связанных с Женей контактов помогает, вот только на меня нападает новая напасть, причем весьма феерично:

– Простите, мне срочно нужно выйти, – сдавленно произношу на планерке в четверг и, закрывая рот ладошкой, бегу в уборную.

О том, как я позорно выгляжу со стороны я стараюсь не думать, мне бы для начала не опозориться еще сильнее и не испачкать пол в офисе.

– Ох, успела, – протяжно выдыхаю, когда мой желудок наконец–то перестает болезненно сокращаться.

Выхожу из кабинки и включаю холодную воду. Несколько минут держу ладони под сильной струей в ожидании, когда мне окончательно станет лучше. Дышать приходится ртом, так легче, и черные мушки перед глазами постепенно исчезают. Все почти хорошо, сейчас еще попью из кулера, и жизнь полностью наладится. Вот только стыдно возвращаться к коллегам, не могло мне стать плохо не на планерке?

– Алена, можно? – в помещение уборной заходит Анна Николаевна, наш бухгалтер.

– Можно, конечно, место общественное, – кривовато усмехаюсь, а у самой щеки становятся пунцовыми от смущения.

Слишком я остро реагирую на окружающих в неловких ситуациях, мать с сестрой, что ли, виноваты? Привили мне вечную неуверенность и стеснительность.

Если я права, вина в родственниках, жаль, мне это никак не помогает в жизни, я не становлюсь увереннее от осознания причины. Скорее просто заставляю себя идти вперед и все, но в глубине души мне нехорошо.

– Ты как? Я тебе водички холодной принесла, Женя сегодня новую бутылку в кулер поставил.

От дорогого имени я дергаюсь, как от пощечины, но причин нервничать нет. Этот Женя не мой, он технический работник, обслуживает все офисы в здании, не только наш.

– Спасибо, мне как раз не хватало воды, – с жадностью припадаю к стакану, – мне уже лучше, честно. Только стыдно, неловко получилось.

– Брось, деточка, ничего стыдного не произошло, уж слишком ты нервная. Да и от речи нашего Пал Палыча и с крепким желудком любого может стошнить, не говоря уже о худенькой слабенькой беременной девице, в которой вообще непонятно каким образом держится душа в теле.

– Угу, – соглашаюсь на автомате, лишь во вторую секунду понимая, с чем именно я согласилась. – Подождите, но я не беременная! – вскидываюсь я. – Я что–то не то съела, с каждым может случиться!

– Нет, милая, – усмехается бухгалтер, – не с каждым. Со мной уже точно не случится, я вышла из этого чудесного возраста. Но за тебя я искренне рада. Да не бойся, не уволят тебя, не смогут. И декретные получишь. Конечно, не такие большие, как если бы ты у нас проработала пару лет, но все равно. Короче, все будет хорошо!

Анна Николаевна выходит из уборной, а я остаюсь и смотрю ошарашенная на свое бледное отражение в стекле…