Дочь от бывшего. Заслужи нас

25

Три недели пролетают в лихорадочной подготовке, я даже не представлял, что мне, относительно непритязательному мужчине, нужно столько вещей, да и документы всякие еще и прочее. На работе я с головой ухожу в составление отчётов, планов, провожу переговоры с будущей командой по видеосвязи. Не смотря на повышенную загруженность, я чувствую радость от жизни, давно со мной такого не было.

Квартиру я предпочел снять самостоятельно, мало ли, что там выберут. В итоге меня ждет современный, безликий комплекс в непосредственной близости от нового филиала.

Но есть один пункт в списке моих дел, который я откладываю до последнего, это разговор с матерью. С отцом уже переговорил обо всем, он пожелал мне удачи, с ним проблем не возникло кроме одной – он попросил мне самому рассказать матери, не захотел брать эту непростую миссию на себя. Правда, обещал помочь с поиском квартирантов в мою жилплощадь, чтобы она не простаивала. Хотя бы в этом поспособствует, и спасибо.

И вот он я, стою на пороге квартиры родителей и не решаюсь нажать на дверной замок. До аварии у нас с матерью были натянутые отношения, впрочем, как и с отцом, но потом она меня так выручила, а я чем дальше, тем больше плачу ей сыновьей неблагодарностью, отдаляюсь, звоню все реже и не выдерживаю дольше часа в ее обществе. А теперь я еще и уезжаю.

«И почему мать не может принять меня таким, какой я есть? Отец ведь принял, и все между нами стало нормально», – думаю я досадой. Мое сердце колотится, я не звонил матери заранее, не предупредил, что заеду. Тем не менее дверь передо мной открывается, едва мне стоит–таки нажать на звонок, будто мать заранее почувствовала, что я приду.

– Женечка! – Лицо матери озаряется привычной улыбкой, но глаза, как всегда, мгновенно сканируют меня с ног до головы. – Заходи, заходи, что стоишь, я яблочный пирог только достала из духовки.

Это еще одно нововведение после моей аварии, мать начала печь прямо как любая нормальная родительница.

– Привет, мам, – говорю я, переступая порог, мой голос звучит скованно.

Разуваюсь, раздеваюсь, мою руки и прохожу на кухню. Отрезанный мне кусок пирога лежит на тарелке нетронутым, чашка чая остывает. Мама все болтает о соседях, о том, как я плохо выгляжу, и что мне нужно жениться, а так же привычно сватает мне дочерей своих знакомых. Я же молча слушаю и никак не соберусь с духом, чтобы рассказать о том, зачем я пришел.

– Мам, меня переводят по работе открывать филиал в другой город, – наконец ловлю я паузу в монологе матери и заполняю ее своими словами.

Мать отвечает не сразу, она медленно опускает свою чашку на блюдце, от чего раздается оглушительно громкий звук в образовавшейся вдруг тишине.

– В какой город? – спрашивает мать, ее голос лишен эмоций. – Зачем тебе туда, у тебя ведь все здесь хорошо.

– Это повышение, мам, ответственный проект.

– Проект, – она повторяет это слово, как что–то ругательное. – И как долго ты будешь выполнять свой ответственный проект?

– Пока еще сроки расплывчаты, но, полагаю, год точно, а там как пойдет.

Мама отодвигает от себя чашку и складывает руки на столе.

– Женя, – начинает она, и в ее голосе проскальзывают те самые, знакомые нотки мнимой заботы. Может, конечно, и не мнимой, но душащей меня так точно, – я понимаю, карьера важна, но ведь ты и здесь можешь неплохо устроиться! Да ты уже устроился. И ты так и не назвал город своего переезда.

Самый неудобный вопрос, но мне приходится на него ответить. В конце концов, не факт, что мама помнит, из какого города Алена родом.

– Вот оно как, – произносит мать, поджимая губы, и я понимаю, что все она прекрасно помнит. – Ты забыл, что с тобой случилось шесть лет назад?! Ты едва на ноги встал. Зачем тебе снова в это окунаться? Ты нашел её, что ли? Потому ухватился за этот проект? – В глазах матери появляется тревога.

– Нет, это чистой воды совпадение, а вот почему ты так переполошилась, непонятно, – я хмурюсь. – Да и Алена неизвестно где, не факт, что она вернулась к себе на родину. Или ты мне что–то недоговариваешь?