Доктор-попаданка. Подняться с низов

Глава 11. Совет...

В животе предательски урчало. Я ведь не только не поужинала вчера, потому что была заперта, но и пропустила завтрак по той же причине. И трудно было понять — часть ли это моего наказания или банальный недосмотр со стороны Романа Михайловича. Хотя, если честно, особой разницы в данном случае не было. Всё равно меня мучило чувство, что желудок вот-вот начнёт грызть меня изнутри. И это отвлекало едва ли не сильнее страха перед тем, что ждало за дверью.

Помещение, куда меня вызвали, оказалось просторным, но атмосфера в нём была крайне давящей. Высокие окна, затянутые полупрозрачными занавесями, пропускали тусклый свет, отчего всё вокруг казалось холодным. Длинный массивный стол занимал почти весь центр комнаты, а за ним уже расселись те, кто должен был вынести мне приговор или… помилование. Но на последнее надеяться не приходилось.

Стоило мне переступить порог, как десяток строгих взглядов вонзился в меня одновременно.

Все присутствующие были мужчинами и являлись заведующими отделениями этого медицинского комплекса. Возраст большинства был почтенным, но находились и совсем молодые: такие как Роман Михайлович и еще трое, подобных ему. Многие носили усы, некоторые даже бакенбарды, но объединяло их одно — жгучая неприязнь ко мне.

Из всех присутствующих была только одна женщина. Она сидела чуть в стороне, держа на коленях толстую тетрадь и успевала записывать каждое слово, едва ли не опережая говорящих.

Стенографистка!

Мне пришлось собрать по кусочкам свою решимость, скрепиться и сделать несколько шагов вперёд, встав перед моими будущими обвинителями, как Жанна д’Арк перед костром.

Нашелся среди них также Геннадий Иванович - главврач. Он сидел неподалёку от меня и выглядел мрачным, неторопливо листая какие-то бумаги и словно не замечая, что я вошла.

Роман Михайлович поглядел на меня пару мгновений и опустил взгляд.

Когда шёпотки улеглись, он поднялся на ноги и произнёс:

— Итак, начнём. Нам нужно обсудить ситуацию, которая произошла вчера в хирургическом отделении. Прежде всего хочу напомнить, что мы должны судить непредвзято и честно, взвешивать все «за» и «против», не отрицать очевидных фактов и не спешить с выводами, если факты не очевидны. Я провёл небольшое расследование вчерашнего инцидента, и ситуация крайне неоднозначная.

Не дав сказать мне и слова, он начал сухо и коротко излагать факты произошедшего — о том, что меня, санитарку, персонал хирургического отделения обвинил в превышении полномочий. Якобы я обвинила докторов и медсестёр в халатном обращении с пациентом, а также в шантаже этого пациента и манипулировании его здоровьем ради выгоды.

— Более того, — добавил он, — Анна Кротова не отрицает того, что действительно сделала первязку больному без разрешения высостоящего персонала..

— Тогда почему мы вообще это обсуждаем? — бросил долговязый старик, глядя на меня из-под кустистых бровей.

— Потому что дело неоднозначное, — недовольно продолжил Роман Михайлович.

— Есть ли свидетели произошедшего? — громко уточнил мужчина лет пятидесяти, который выглядел менее агрессивным.

— Да. Анна назвала свидетеля. Это второй больной из палаты. Я опрашивал его сегодня, и он отрицает всё, что она рассказала.

Я вытаращилась на Романа Михайловича с открытым ртом. Что??? Получается, тот мужчина подставил меня? Но ведь мне казалось, что мой поступок его коснулся, и он выглядел таким искренним тогда…

Почувствовала себя ужасно разочарованной, но… тут же в голову пришла другая мысль. Разве не видела я этих акул в белых халатах? Наверняка припугнули. Или наоборот — купили. Человеку просто стало страшно, мне не в чем его винить.

Однако теперь я знала: дело действительно плохо. Без этого свидетеля мои слова — ничто. Я поняла, что можно даже не пытаться бороться. Это бесполезно. И весь этот совет был теперь не более чем фарсом.

Однако… нельзя было ударить в грязь лицом.

Поэтому я напустила на себя равнодушное выражение и стала просто наблюдать за развитием дальнейших событий.

В общем, когда Роман Михайлович прекратил изложение оставшихся фактов, собравшиеся загудели. Наконец один из них выкрикнул:

— Вы осмотрели пострадавшего пациента? Каково его состояние на сегодняшний момент?

— Он всё ещё не пришёл в себя, — произнёс Роман Михайлович, — но я бы назвал его состояние удовлетворительным.

— Значит, санитарка никому не причинила вреда, — вдруг послышался крайне старческий голос, почти что скрип.

Я обратила внимание, что старейший из присутствующих, мужчина лет девяноста, не меньше, глядел на меня неожиданно мягким взглядом. Мягким и… каким-то ностальгическим, что ли.

Я опешила.

Кто это, интересно?

— Профессор Уваров, это мало что меняет, — обратился к нему мужчина помоложе, сидящий рядом. — То, что человек не пострадал от неправомерных действий этой девицы, — настоящее чудо. Она всё равно должна быть сурово наказана!

— Чтобы кого-то наказать, — парировал профессор, — нужно, чтобы был доказан ущерб. Какой в данном случае ущерб от того, что она попыталась ему якобы помочь? Никакого. Так что мы здесь обсуждаем?

— Если она не будет наказана, — продолжил молодой человек возмущённо, — то снова начнёт «помогать», и пациенты будут в опасности. Её нельзя держать в нашей больнице!

Лекари снова загудели, и я получила подтверждение, что большая часть из них не на моей стороне. Стояла, смотрела на всё это, удручённая и огорчённая тем, что справедливость так и не восторжествует.

— Я предлагаю, — снова послышался старческий голос профессора, — поговорить с девушкой и узнать степень её медицинской подготовки. Ведь если она обладает достаточными знаниями в медицине, пусть даже без официального подтверждения, значит, она не может нанести вреда, а может приносить только пользу!

— Но ведь это неправильно! – молодчик всё не унимался. - Никто без соответствующего образования не должен выполнять столь сложные процедуры, как уход за больным…