Доктор-попаданка. Подняться с низов

Глава 16. Удивительная картина...

Пугала ли меня эта аристократическая особа? Нет, конечно. С высоты своих лет я прекрасно видела, что передо мной — глупый избалованный ребёнок, которому зачем-то понадобилась простая санитарка Анна Кротова.

Я стала прямо-таки местной звездой: каждый обращает внимание, все знают моё имя, ищут со мной встреч… Наверное, мне нужно научиться пользоваться преимуществами такой известности…

Я, конечно, всеми силами старалась относиться ко всему с иронией. А что мне ещё оставалось?

Аристократка долго смотрела мне в глаза с насмешливым пренебрежением, но, видя, что я не начинаю трястись от страха, нахмурилась.

— Значит, это ты? — задала она совершенно глупый вопрос.

Я насмешливо скривилась и кивнула.

— Да, это я.

— Значит, это ты… — продолжила она, будто не услышала, — бегала за доктором Гавриловым в попытке его соблазнить???

Оп-па! Значит, дело в нём... Соглашаться с обвинениями я не собиралась, отнекиваться тоже, поэтому вопрос проигнорировала.

— А ты кто?

Та аж поперхнулась от возмущения.

— Ты что мне тыкаешь? Я дочь барона Вознесенского! Такая чернь, как ты, должна называть меня исключительно на «вы»!

Я фыркнула.

— И не подумаю. Мы сейчас в одинаковом положении и обе учимся на курсах. Если уж ты пришла учиться именно сюда — значит, такая же, как и все остальные!

Вокруг резко зашушукались. Я оглянулась и поняла, что бо́льшая часть девчонок собралась вокруг нас послушать интересную перепалку. В глазах многих я увидела веселье и одобрение. Ага, значит, эта девица многих достала.

— Ты… ты! — она начала закипать, как перегревшийся чайник. Подняла руку, собираясь хлестнуть меня по лицу, но я быстро перехватила её.

— Будешь распускать руки — напишу заявление главврачу, — произнесла я грозно, памятуя о том, что Роман Михайлович просил не влипать в неприятности. Но что я сделаю, если эти неприятности постоянно лезут ко мне сами?

Девица выдернула свою руку из моей хватки и заскрежетала зубами.

— Ну держись у меня! Ты у меня ещё попляшешь, Кротова!!! И в первую очередь за то, что посмела метить в постель к Роману Михайловичу! За это я тебя размажу по стенке, так и знай!

— Так-так, — я переплела руки на груди и усмехнулась. — Значит, у нас поклонница доктора Гаврилова нарисовалась???

Окружающие откровенно развеселились, а я продолжила:

— Да я ж не против. Бегай-бегай за ним, можешь вообще забрать его себе с потрохами! Он мне не нужен…

Девица покраснела, как варёный рак, но от шока не смогла ничего ответить. Поэтому я выпрямилась и строго произнесла:

— И не приближайся ко мне больше со своими обвинениями. Ни Роман Михайлович, ни ты мне неинтересны, а слухам верят только глупцы. Мы пришли сюда учиться — значит, будем учиться. По крайней мере, это собираюсь делать я. Если ты пришла крутить романы — скатертью дорога. Всё, разговор окончен.

Я развернулась и, растолкав обступивших нас девиц, вышла из классной комнаты.

Внутри всё клокотало возмущением, но я была рада, что жёстко противостала очередной нагибаторше. Похоже, если не проявлять твёрдости, чужой агрессии будет только больше. Что ж, учту на будущее.

Да, Роман Михайлович просил вести себя тихо и осторожно, но если у меня не получится — так тому и быть…

***

Я шла в сторону столовой, когда встретилась с Матреной Ивановной. Она остановила меня, и я уж решила, что меня снова за что-то будут ругать. Но вместо этого женщина сухо произнесла:

— У тебя в личном деле не хватает рекомендации от Романа Михайловича. Видимо, он забыл вложить. В общем, немедленно беги к нему и без рекомендации не возвращайся. Мы подшиваем твоё дело. Везде должен быть порядок. Поняла меня?

Я поспешно кивнула. Когда преподавательница ушла, я разочарованно выдохнула — ведь сейчас было время обеда. Кажется, кое-кто хочет оставить меня голодной…

Но деваться было некуда. Может быть, как раз воспользуюсь случаем и вечером выйду за пределы медицинского комплекса, чтобы купить поесть на пару монет.

Решив это, я поспешила в хирургическое отделение.

На месте Романа Михайловича не оказалось. Кажется, ещё рано для обхода. Я начала оглядываться, но коридор был пуст. В итоге заглядывала в каждую палату, пытаясь найти хотя бы медсестру, но на меня глядели лишь пациенты.

Наконец, из одной палаты послышались голоса. Дверь была приоткрыта, и я заглянула внутрь. На шести небольших кроватях лежали дети. Я пришла в ужас, увидев бледные лица и окровавленные повязки. Боже, что же с ними всеми произошло?

И вдруг я заметила Романа Михайловича. Он сидел на стуле у одной из кроватей и разговаривал с очень милой девочкой — белокурой, синеглазой. У неё была перебинтована правая нога.

Доктор мягким голосом рассказывал сказку, какую-то простую и добрую историю, и лицо его сияло. Девочка следила за ним восхищёнными глазами и слушала очень внимательно. Когда я пригляделась, поняла, что слушают и остальные дети в палате.

Летнее солнце ярко освещало каждый уголок комнаты и играло в волосах как белокурой девчонки, так и Романа Михайловича, отчего казалось, что вокруг их лиц сияют ореолы.

В этот момент моё сердце дрогнуло. Наверное, потому что эта картина показалась мне безумно красивой и вдохновляющей. А Роман Михайлович неожиданно предстал передо мной в совершенно ином свете. Со мной он был всегда грубым, жёстким, требовательным, а с этим ребёнком — нежным, заботливым и очень добродушным.

Не знаю, сколько я так простояла, разглядывая это впечатляющее зрелище, но доктор резко обернулся, и наши взгляды встретились. Он тоже замер. Мы уставились друг на друга в немом изумлении.

Не знаю почему, но он тоже долго не мог отвести взгляд…

***

Роман Михайлович сидел у постели девочки, которой судьба уже нанесла слишком много ударов. Эмилия — худенькая, бледная, с перебинтованной ногой — лежала почти неподвижно, но глаза её, большие и печальные, всегда следили за ним с тем выражением, которое пробирало его до боли. Она не плакала. Даже тогда, когда боль, должно быть, становилась нестерпимой, — только крепче сжимала губы и отворачивалась к стене.