Двое в пророчестве, не считая сыра

Глава 7. Уроки выживания и сыроварения

Ночной воздух был холодным и чистым. Он пах влажной землей, увядающей травой и далеким дымом. Леонардо сидел в нескольких шагах, понуро глядя на свои колени. Он не злился. Он выглядел растерянным и обиженным, как ребенок, у которого отняли игрушку, не объяснив почему. И это было хуже, чем гнев.

Леонора смотрела на него, и ее собственная реакция казалась ей чудовищной, необъяснимой. Она хотела сказать, что дело не в нем. Что его порыв был… добрым. Но слова не шли. Потому что как только он потянулся к ней, запах ночного воздуха в ее сознании сменился другим.

Память ударила без предупреждения, как кинжал из-за угла. Она не пришла, а обрушилась, унося ее с этого холодного холма в душную, тесную палатку многолетней давности.

Запах. Запах старого, непромокаемого холста, пролитого дешевого вина и мужского пота. Не чистого пота после боя, а тяжелого, застоявшегося. Она была тогда совсем юной, новобранцем в элитном отряде, гордая и полная идеалов. А он — ее высокородный командир, человек, чье слово было законом. Он позвал ее, чтобы «обсудить ее успехи».

Его руки. Большие, сильные, с перстнями на пальцах. Она помнила, как они легли ей на плечи, как она попыталась отстраниться, а его хватка стала только сильнее. И его голос, тихий, вкрадчивый, лишенный всякой угрозы, но оттого еще более страшный.
«Думаю, будет лучше, если ты не станешь сопротивляться».

Это не было приказом. Это был совет. И в этом совете было столько власти, столько уверенности в ее бессилии, что ее собственное тело ее предало. Мышцы, готовые к бою, обмякли. Воля, способная свернуть горы, испарилась. Она зажмурила глаза, превратившись в камень, в куклу, в предмет. Она помнила, как капля его пота упала ей на щеку. Горячая, соленая, отвратительная.

Она моргнула, и удушливый мрак палатки снова сменился просторной, звездной ночью. Леонардо сидел там же. Он пах ветром, дымом костра и едва уловимо — молоком. Он не был похож на того командира. Он не был хищником. Он был… теплым. И он не заслужил этого холода. Не заслужил, чтобы призраки ее прошлого набрасывались на него. Вина легла на ее плечи тяжелым, невидимым грузом.

— Эм… принцесса?

Голос Хныка, тихий и печальный, вырвал ее из оцепенения. Она вздрогнула, словно ее разбудили ото сна.
— Ты будешь спать? — он смотрел на нее с беспокойством. — Мы же все-таки на привале. Я проверил периметр — никаких следов Бугаев или крыс. Ничего охранять не нужно. Завтра будет городишко, нужно набраться сил. Ты как?

Ее взгляд был расфокусирован. Она посмотрела на Хныка, потом на Леонардо, словно видела их впервые.
— А? Что?

Она тряхнула головой, отгоняя наваждение. Контроль. Нужно вернуть контроль.
— Да-да, иду, иду, — ее голос прозвучал чуть громче, чем следовало. Она поднялась на ноги, разминая затекшие мышцы. — Ложитесь без меня пока что. Я… пройдусь. Проверю еще раз.

Не дожидаясь ответа, она отошла от их маленького лагеря и остановилась на самом краю холма, повернувшись спиной к ним. Ей нужен был воздух. Ей нужно было мгновение, чтобы снова собрать себя по частям и запереть призрака в его темнице.

Городишко Пустячий встретил их нестройным перезвоном коровьих колокольчиков и густым, сытным запахом навоза, смешанным с ароматом свежеиспеченного хлеба. Название совершенно не соответствовало действительности. Это был не жалкий поселок, а процветающий, зажиточный городок. Дома были крепкими, сложенными из добротного камня, с черепичными крышами и застекленными окнами — неслыханная роскошь. Жители, сновавшие по улицам, были одеты в яркие, чистые одежды, а их лица лоснились от сытости и довольства.

— Поразительно, — бормотал Хнык, с интересом разглядывая вывески. — Согласно моим данным, эта область считается малопригодной для земледелия. Откуда такое процветание?

Ответ они получили у городской ратуши, где на большом пергаменте, защищенном от непогоды стеклом, был вывешен список местных налогов.

— «Налог на тень от дома», — с недоумением прочитал вслух Леонардо. — Это еще что такое?

— А вот, смотрите, — Хнык ткнул пальцем в сноску мелким шрифтом. — «Взимается в солнечные дни, ставка зависит от длины тени в полдень». А еще «Налог на скрип калитки», «Акциз на слишком громкий смех после заката» и мой любимый — «Пошлина на содержание в доме кота, который не ловит мышей».

Проходивший мимо усатый торговец в добротном тулупе, услышав их разговор, добродушно рассмеялся.
— А что такого, милсдари? Земля у нас родит так, что девать некуда. Деньги у всех куры не клюют. А королю налоги платить надо. Вот наш бургомистр и выдумывает. Какая разница, за что платить, если денег — навалом?

Эта абсурдная, но по-своему логичная экономическая модель объясняла все. Они нашли таверну «Сытый фермер», которая выглядела как дворец по сравнению с их прошлым пристанищем. Внутри было тепло, чисто, и пахло жареным мясом.

Трактирщик, румяный и круглый, как головка сыра, радостно потер руки, когда они попросили комнаты.
— Две? Три? Для таких почтенных господ — все, что угодно!

Леонардо уже открыл рот, чтобы заказать две отдельные комнаты, пусть даже это и стоило бы им половины оставшихся денег. Но Леонора его опередила.
— Одну, — сказала она ровным, деловым тоном. — На двоих. На пару ночей.

Леонардо удивленно посмотрел на нее. Трактирщик понимающе хмыкнул, бросив на них лукавый взгляд.

— Наш… э-э… спутник, — Леонора кивнула на Хныка, — предпочитает ночевать на свежем воздухе. Аллергия на пуховые перины.

— О да, страшное дело, — тут же подхватил Хнык с самым скорбным видом. — Пух вызывает у меня приступы экзистенциальной тоски и неконтролируемого цитирования древних философов. Конюшня будет в самый раз. К тому же, это бесплатно.

Когда они остались в коридоре одни, Леонардо все еще не мог прийти в себя.
— Почему одну? — прошептал он. — Тут же… явно есть еще.

Леонора пожала плечами, избегая его взгляда и делая вид, что с большим интересом рассматривает трещину на деревянной стене.
— Король выдал нам один кошель. Не думаю, что в его планы входила оплата двух комнат в роскошной таверне. Деньги нужно экономить. Это прагматично.