Двое в пророчестве, не считая сыра

Глава 10. Триумф маленького брюзгуна

Леонора проснулась от тишины. Не от звука, а от его отсутствия. Тревожные крики и топот сменились мирным утренним гулом просыпающегося города. Она открыла глаза и увидела, что комната залита мягким солнечным светом. Она была одна. На мгновение ее охватила паника, но тут дверь тихо скрипнула, и вошел Леонардо.

Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но на его лице была странная, осторожная улыбка. В руках он держал две дымящиеся глиняные миски.
— Доброе утро, — сказал он тихо. — Я принес завтрак.

Она села на кровати, чувствуя себя разбитой и опустошенной. Вчерашний день казался дурным сном.
— Охрана…

— Кажется, нас никто не ищет, — он поставил одну миску на табурет рядом с ней. — В городе переполох посильнее, чем покушение на стражника. У них на конюшне с ночи сидит грифон. И, похоже, он никуда не собирается улетать.

Он протянул ей руку.
— Пойдем. Хнык ждет нас на улице.

Она колебалась, но запах горячей овсянки и его спокойный, не осуждающий тон сделали свое дело. Она молча кивнула, поднялась и пошла за ним.

На улице, за тем же столом, где вчера царило ледяное молчание, их ждал Хнык. Рядом с ним стояла третья миска с кашей. Но все их внимание было приковано не к еде.

У конюшни, гордо выпрямившись и с царственным видом почищая перышко, стоял Скрепка. Он выглядел почти полностью оправившимся. Его крыло было аккуратно сложено, а взгляд орлиных глаз был ясным и острым. Увидев их, он издал короткий, приветственный клекот. Горожане обходили его по широкой дуге, с опаской и суеверным ужасом.

— Кажется, — начал Хнык с ноткой нескрываемой гордости, — вчерашний переполох закончился для меня весьма продуктивно. Пока весь город был в панике, я смог беспрепятственно покинуть ратушу, прихватив с собой несколько особо интересных законодательных актов. А потом встретил… его.

Он с нежностью посмотрел на грифона.
— Это Скрепка. Тот самый, которого мы спасли. Я осмотрел его. У него на лапке есть маленькое металлическое кольцо с маркировкой. Королевская почтовая служба. И его имя.

Они сели за стол. Есть никому не хотелось, но они заставили себя. Молчание было неловким, но уже не враждебным. Они просто ели кашу, изредка поглядывая на своего неожиданного крылатого защитника.

Когда в мисках осталось немного, Хнык посмотрел на Леонардо, потом на Леонору.
— Я думаю… — начал он.
— …ему тоже надо поесть, — закончил за него Леонардо.

Они, не сговариваясь, подошли к краю стола и выскребли остатки своих завтраков в одну, общую миску. Леонора тоже. Это был ее первый осознанный, добровольный жест примирения. Они втроем подошли к грифону.

Скрепка, который до этого вел себя как царственная особа, при виде миски с кашей тут же забыл о своем величии. Он с благодарностью ткнулся клювом сначала в плечо Леонардо, потом, к удивлению Леоноры, легонько боднул и ее, а затем с аппетитом принялся за еду, громко чавкая и разбрасывая овсянку во все стороны.

Они стояли и смотрели на эту сцену. Уставший сыровар, сломленная принцесса, брюзгун-ботаник и королевский грифон вместе завтракают овсянкой посреди самого унылого города на свете. Абсурдность ситуации была настолько велика, что Леонора почувствовала, как уголки ее губ, против ее воли, поползли вверх в слабой, едва заметной улыбке.

Кажется, их отряд только что пополнился. И этот новый спутник, сам того не ведая, своим внезапным появлением не просто спас их из передряги, но и дал им то, в чем они отчаянно нуждались, — шанс начать этот день с чистого листа.

Когда они вернулись в таверну, чтобы отдать пустые миски, трактирщик встретил их у порога. Его обычная апатичная маска сползла, обнажив лицо, искаженное страхом. Он комкал в руках грязное полотенце и смотрел на них с отчаянной, безумной надеждой.

— Это вы… да? — прошептал он, его глаза бегали от Леоноры к Леонардо и обратно. — Вы те, о ком говорят? Герои из пророчества?

Леонардо хотел было вежливо отнекаться, но Леонора шагнула вперед. Ее лицо было серьезным, но во взгляде уже не было вчерашней слепой ярости.
— Что случилось? — спросила она.

Трактирщик сглотнул, его кадык дернулся.
— Сегодня, — он почти перешел на срывающийся шепот. — Сегодня в полдень. Приезжает он. Ревизор.

Он произнес это слово так, как будто говорил о чуме.
— Крыса. Не в переносном смысле. Настоящая. Из Финансового Надзора Малакора. Они приезжают раз в сезон, чтобы проверить отчетность и… взыскать недоимки.

Он сжал полотенце так, что побелели костяшки.
— Я… я только на прошлой неделе заплатил. Все, что было. Увеличенный налог на «недостаточно гостеприимный вид фасада» и штраф за «превышение допустимого уровня скрипа половиц». Они обобрали меня до нитки. А теперь… теперь он едет снова. Я знаю зачем. Они всегда находят что-то. Неправильно поставленная запятая в книге учета, погрешность в подсчете выпитого эля… И начислят новый штраф. А у меня денег нет. Совсем.

Он посмотрел им в глаза, и в его взгляде была вся безнадега этого города.
— Он заберет таверну. У них есть на это право, по статье о «конфискации имущества в счет уплаты долговых обязательств». Он просто выставит меня на улицу.

Его голос дрогнул, и он отвернулся, чтобы смахнуть слезу.
— У меня… у меня две дочки. Маленькие совсем. Жена… ее забрала болотная лихорадка прошлой зимой. Эта таверна — все, что у нас есть. Если мы ее потеряем, мы погибнем. Мы просто… умрем с голоду на этой площади.

Он снова повернулся к ним, и в его глазах была мольба.
— Я знаю, я никто. Я не король, не вельможа. Я просто трактирщик. Но я вас прошу… умоляю. Он будет на площади. В полдень. Его будут охранять. Но вы… вы же герои. Вы можете его остановить. Просто… сделайте что-нибудь. Пожалуйста.

Он говорил, и Леонора слушала. И она видела перед собой не просто трактирщика. Она видела лицо этого города. Лицо отчаяния. Но теперь к этому отчаянию примешивалась крошечная, безумная искра надежды, которую зажгли они.