Двое в пророчестве, не считая сыра

Глава 12. Лабиринты подсознания и параграфов

Наконец, бронзовая дверь со скрипом отворилась. На пороге появился Крыс-архивариус, держа в лапках планшет с документами. Он близоруко сощурился, пробежал глазами по списку.
— Аудиторы из Контрольного Управления?

Леонардо и Леонора встали.
— Да, это мы, — сказал Леонардо.

— Пройдемте, — проскрипел Крыс. — Поступило распоряжение от самого Лорда Малакора. Для ускорения процедуры проверки вас примут в разных кабинетах.

Тревожный звоночек прозвенел в голове у Леоноры. Разделение. Классический тактический ход. Но отступать было поздно. Они переглянулись. Во взгляде Леонардо была тревога. Она ободряюще сжала его руку, которую все еще держала, и отпустила.
— Встретимся здесь, — сказала она тихо, но уверенно.

Крыс провел их по короткому коридору и указал на две одинаковые, ничем не примечательные деревянные двери.
— Вам — сюда, — он указал на правую дверь Леоноре. — А вам — сюда, — на левую Леонардо.

Леонора кивнула, бросила последний взгляд на Леонардо и решительно шагнула за порог. Дверь за ней закрылась с тихим, глухим щелчком, отрезая ее от реального мира.

Комната была… никакой. Просто небольшое, пустое помещение с серыми стенами, без мебели, без окон. Единственным источником света был тот же тусклый, мертвенный кристалл в потолке. Но что-то было не так. Воздух здесь был неподвижным, тяжелым, как перед грозой.

Она сделала шаг к центру комнаты, и в этот момент мир качнулся. Серые стены пошли волнами, пол ушел из-под ног. Она зажмурилась, пытаясь удержать равновесие, а когда открыла глаза, то была уже не в кабинете.

Она стояла на горном перевале.

Холодный, пронизывающий ветер трепал ее волосы, в воздухе пахло кровью и озоном. Вокруг лежали тела орков. А у подножия скалы, привалившись к камням, сидел Каэл. Его глаза были открыты и смотрели в серое небо, а в руке он все еще сжимал недоделанную деревянную фигурку сокола. Чуть поодаль, уткнувшись лицом в землю, лежал Финн.

Она знала, что это нереально. Что это — морок, иллюзия, магия. Но знание не помогало. Боль была настоящей. Острой, обжигающей, как тогда. Чувство вины, которое она годами держала под замком, вырвалось на свободу, как голодный зверь.

Ты опоздала. Семь часов. Ты не смогла их убедить. Они умерли из-за твоей медлительности.

Голос в ее голове был не чужим. Он был ее собственным.
— Нет, — прошептала она. — Я сделала все, что могла.

Но иллюзия не слушала ее. Картина сменилась. Теперь она стояла в зале советов. И ее отец, король Август IV, смотрел на нее с холодным укором.
— Процедура должна быть соблюдена, Леонора. Твоя излишняя эмоциональность мешает делу.

Слова, которые он сказал ей в тот день. Слова, которые она проглотила, сжав кулаки.
— Они умирали! — крикнула она в лицо призраку отца.

— Субординация, принцесса. Субординация превыше всего, — ответил он, и его фигура начала расплываться, превращаясь в другую, более страшную.

Душная, тесная палатка. Запах вина и пота. И он — ее командир, склонившийся над ней. Его лицо было близко, слишком близко. Она снова почувствовала его тяжелые руки на своих плечах, услышала его вкрадчивый, уверенный голос.
«Думаю, будет лучше, если ты не станешь сопротивляться».

Ее тело снова ее предало. Мышцы обмякли, воля испарилась. Она снова была той юной, испуганной девочкой. Она зажмурилась, ожидая неизбежного. Ужас, который она тогда подавила, затопил ее целиком. Он был липким, грязным, отвратительным.

Слабачка. Ты не смогла дать отпор. Ты позволила этому случиться. Ты сломалась.

Паника сдавила ее горло. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьет ребра. Дыхание стало частым, поверхностным. Она задыхалась. Она тонула в своих собственных воспоминаниях. Это была атака, но не мечами. Это была атака на ее душу, на ее самые глубокие, самые загноившиеся раны. Малакор не пытал тело. Он заставлял ее пытать себя саму. И она проигрывала. Она снова и снова переживала свои главные поражения, свои самые страшные кошмары, и с каждым кругом ее воля таяла, как снег на солнце. Она сжалась в комок на полу, который снова стал серым и каменным, и просто ждала, когда этот ужас закончится.

Она лежала на холодном полу, и адские карусели ее прошлого вращались все быстрее. Каэл и Финн умирали снова и снова. Отец снова и снова упрекал ее в эмоциональности. Командир снова и снова склонялся над ней, и его тень накрывала ее целиком. Каждое повторение было как новый удар, выбивающий из нее остатки воли. Она тонула.

Но на самом дне этого омута отчаяния, когда она уже была готова сдаться, позволить темноте поглотить себя, что-то произошло. В ее сознании, замутненном болью и страхом, всплыл другой образ.

Совершенно неуместный.

Она увидела Леонардо, стоящего на площади с мечом у горла. Его испуганные, но упрямые глаза. Она услышала его голос: «Если тебе нужно кого-то убить… убей меня. Но не становись чудовищем».

Потом она увидела его руку, протягивающую ей кусок сыра в пыльной приемной. Его теплую ладонь, накрывшую ее сжатый кулак. Его плащ на ее плечах у костра.

Эти воспоминания были не похожи на другие. Они не обвиняли. Они не причиняли боль. Они были… тихими. Простыми. Настоящими. И они были якорем.

Она все еще лежала на полу, но что-то внутри нее перестало падать. Она уцепилась за эти образы, как утопающий цепляется за бревно. И начала дышать. Глубже. Ровнее.

«Ты опоздала», — снова сказал ей голос.
«Да, — ответила она ему, и это был первый раз, когда она не стала спорить. — Я опоздала. И я буду жить с этой болью до конца своих дней. Но я не позволю ей определять меня».

Иллюзия снова перенесла ее в палатку. Командир снова был над ней. Его руки снова легли ей на плечи.
«Слабачка. Ты не смогла дать отпор».
Она ждала, когда ее тело снова ее предаст, когда мышцы обмякнут. Но этого не произошло. Она лежала и смотрела в его лицо. Не испуганной девочкой. А воином, изучающим противника.