Двое в пророчестве, не считая сыра

Глава 14. Аудиенция у темного лорда

Кабинет Малакора Педантичного не был похож на тронный зал тирана. Здесь не было ни черепов, ни пыточных инструментов, ни даже зловещих теней. Комната была идеально, до боли в глазах, симметричной. Две одинаковые книжные полки. Два одинаковых стула для посетителей. Идеально отполированный стол из черного дерева, на котором в безупречном порядке лежали три предмета: стопка бумаг с идеально ровными краями, чернильница и одно-единственное, идеально очиненное перо, лежащее точно параллельно краю стола.

За столом сидел он. Темный Лорд.

И он был… разочарованием. Это был не могучий демон и не грозный колдун. Это был изможденный мужчина средних лет с бледной, почти прозрачной кожей и глубоко запавшими глазами, обведенными темными кругами от хронического недосыпа. Его волосы были редкими и тщательно прилизанными, а тонкие, бескровные губы плотно сжаты. Он был одет в простую, но идеально выглаженную черную мантию. Вся его фигура выражала не злобу, а бесконечную, смертельную усталость.

Он поднял на них свои усталые глаза, когда Юрисконсульт ввел их и бесшумно удалился, закрыв за собой дверь.
— Аудиторы, — произнес Малакор. Его голос был тихим, скрипучим, как будто им давно не пользовались. — Садитесь.

Они сели. Леонардо чувствовал, как по спине у него ползет холодок. Леонора сидела прямо, положив руки на колени, и изучала своего врага.

— Ваш запрос на самопроверку, — Малакор постучал тонким пальцем по одному из листов на своем столе, — вызвал у меня… интерес. Он составлен с вопиющими нарушениями. Ссылки на несуществующие указы, неправильное использование терминологии… Но сама идея, сама структура… в ней есть изящество. Это не работа обычных повстанцев. Кто вы?

— Мы те, кто пришел положить конец вашей тирании, — твердо ответила Леонора.

Малакор устало вздохнул.
— Тирания… Какое громкое, неточное слово. Я не тиран, принцесса Леонора. Я — санитар.

Он поднялся и подошел к единственному окну в комнате. За ним не было вида. За ним была лишь бесконечная серая пелена облаков.
— Вы видите мир и называете его «жизнью». Я вижу хаос. Я вижу неровные заборы, асимметричные окна, просроченные счета, потерянные документы. Я вижу энтропию. Беспорядок, который, если его не остановить, поглотит все, оставив после себя лишь гниющую, бесформенную массу.

Он повернулся к ним, и в его усталых глазах на мгновение вспыхнул огонь фанатика.
— Я не стремлюсь к власти. Власть — это просто инструмент. Я стремлюсь к порядку. К идеальной, саморегулирующейся системе, где у всего есть свое место, своя функция, своя нумерация. Где нет места ошибкам, случайностям, человеческому фактору. Где судьба каждого — это просто аккуратно заполненная карточка в бесконечной картотеке. Разве это не прекрасно?

— Это тюрьма, — сказал Леонардо. — Вы лишаете людей права на ошибку. Права быть… несовершенными.

— Несовершенство — это болезнь! — Малакор повысил голос, и тот зазвенел от напряжения. — Вы, сыровар… Вы же стремитесь к идеальному рецепту, не так ли? Вы пытаетесь контролировать температуру, влажность, бактерии. Вы боретесь с хаосом в своей маленькой сыроварне. Я делаю то же самое. Только в масштабах всего мира.

— Но я не уничтожаю сыр, если у него получилась трещинка! — возразил Леонардо. — Иногда… иногда именно трещинка делает его особенным! Дает ему характер!

— Характер — это синоним дефекта! — отрезал Малакор. Он подошел к столу и провел пальцем по его идеальной поверхности. — Видите? Ни единой царапины. Ни пылинки. Потому что я забочусь о нем. Я поддерживаю его в идеальном состоянии. Так же я хочу заботиться и о мире. Мои налоги — это не грабеж. Это — плата за порядок. За то, что я избавляю этих несчастных от мучительной необходимости принимать решения, совершать ошибки и жить в уродливом, непредсказуемом мире.

Он посмотрел на Леонору.
— А вы, принцесса… вы — апофеоз хаоса. Неконтролируемая сила, эмоции, импульсивные поступки. Вы размахиваете мечом, оставляя после себя кровь, разрушения и… беспорядок. Вы не спаситель. Вы — вирус в моей идеальной системе.

Он снова сел за стол и сложил руки. Его фанатичный порыв прошел, оставив лишь все ту же бесконечную усталость.
— Я не хочу вас убивать. Это… неэстетично. И порождает много бумажной работы. Я предлагаю вам сделку. Вы добровольно сдаетесь. Ваше дело будет заархивировано. Вы будете помещены в камеру… с идеальными условиями содержания. А я продолжу свою работу. И через сто лет, когда последний забор будет выровнен, а последний документ — подшит, мир наконец-то обретет покой.

Он смотрел на них, и в его взгляде не было злобы. Была лишь искренняя, глубокая вера в свою правоту. Он не был злом в чистом виде. Он был чем-то гораздо худшим. Он был идеей, доведенной до абсолюта. И он искренне верил, что несет миру благо. И именно это делало его самым опасным врагом, с которым они когда-либо сталкивались.

В тот момент, когда Малакор закончил свое предложение, дверь кабинета тихонько приоткрылась, и в щель просунулась голова Хныка.
— Прошу прощения за вторжение, Лорд Малакор, — сказал он, входя в комнату и почтительно кланяясь. — Но поскольку мои наниматели были вызваны на аудиенцию, я, как их юридический консультант, счел своим долгом присутствовать.

Малакор едва удостоил его взглядом.
— Консультант? Занятно. Что ж, раз все в сборе, можете начинать вашу… защиту.

Это был сигнал. Хнык выпрямился, и его обычная меланхолия сменилась азартом игрока, которому только что раздали идеальные карты.
— С удовольствием, милорд. Начнем с простого. Ваши так называемые «налоги» в городе Поддонный. Они юридически ничтожны.

— В самом деле? — Малакор лениво переплел пальцы. — И почему же?

— Отсутствие методологии расчета! — с жаром выпалил Хнык. — Постановление об оконных проемах не содержит четких критериев, что делает его неприменимым!

Малакор слабо улыбнулся. Это была улыбка хирурга, смотрящего на наивного студента.
— Вы плохо читали, господин консультант. Откройте «Приложение к Постановлению», том 17, параграф 312, сноска «гамма». Там сказано: «Критерии определения чрезмерности размеров устанавливаются непосредственно выездным ревизором в момент проведения проверки на основании его личного, экспертного мнения». Закон соблюден. Его мнение — и есть методология. Следующий аргумент.